Чтение онлайн

Наконец рука Николая Александровича бодро взмыла вверх, и он указал на стул:

– Прошу вас, Сергей Григорьевич.

Министр Коваленский скорым шагом пересек кабинет и сел на указанный стул.

– Благодарю вас, ваше величество.

– Полноте вам, – отмахнулся государь. – Я уже говорил вам, называйте меня по имени-отчеству.

– Хорошо, Николай Александрович.

– Итак, что вы можете добавить по поводу ограбления «Росийского купеческого банка»?

Министр вновь потянулся к платку, припрятанному в накладном кармашке, но, смутившись под строгим взглядом государя, сцепил пальцы в замок.

– Почти все преступники арестованы, Николай Александрович. Сейчас мы занимаемся поимкой остальных злоумышленников.

– Кто они?

– Мужчина и женщина. Они действовали в паре.

– Все это хорошо, но проясните мне судьбу ценных бумаг на сумму в два с половиной миллиона рублей, – сдержанно заметил царь. – Кажется, они вынесли из банка еще и немалую наличность?

Губы министра болезненно скривились, как если бы он испытал болевой шок. Отмолчаться не удастся. Государь, не опуская головы, смотрел прямо в его глаза, терпеливо ожидая ответа.

– Именно так, Николай Александрович…

– Ну, продолжайте, я вас слушаю.

– Дело в том, что операция по поимке преступников и возвращению денег вступает в свою завершающую стадию. Думаю, что через день-другой с ними будет покончено.

– Но вы вернули хотя бы часть денег? Или хотя бы знаете, где они находятся в настоящее время?

– Не удалось, – невесело признался министр, глядя прямо в серые глаза императора. – Но сейчас через наших агентов и осведомителей мы занимаемся поисками ценных бумаг.

Государь развел руками – высшая степень раздражения.

– А что же вам еще остается делать? Вы меня не утешили, Сергей Григорьевич, – спокойным голосом, как и обычно, произнес царь. – Это всего лишь десятая часть из всех пропавших денег. Если мы и дальше так будем разбазаривать наши накопления, то от государства, – Николай Александрович сделал значительную паузу, очевидно подбирая подобающее слово, – ничего не останется!

Последнюю фразу он произнес с особым нажимом. На лбу у министра выступила обильная испарина, – прежде государь никогда не разговаривал с ним подобным тоном, очевидно, что разозлен он не на шутку. В какой-то момент министру показалось, будто пространство вокруг него сильно сжалось, принося при этом почти физическое страдание. А в довершение ко всему капля пота сорвалась с крутого лба и стремительным ручейком побежала к носовой перегородке. Позабыв про платок, министр вытер проступивший пот рукавом мундира.

– Николай Александрович, – заметно охрипшим голосом произнес министр. Пространство вокруг него продолжалось стремительно сжиматься, и министр с ужасом подумал о том, что произойдет с ним, когда оно соберется в одну крохотную точку. Оно просто раздавит его! – Делом об ограблении банка занимаются наши самые лучшие сыщики. В самое ближайшее время мы отыщем все деньги.

– Ну, хорошо, – устало произнес Николай Александрович, давая понять, что беседа завершена. – Даю вам сроку месяц. – И все тем же тихим голосом, без малейшего намека на раздражительность, добавил: – Думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы хоть как-то исправить положение.

Не сказав более ни слова, Николай Александрович открыл газету «Русское слово». Беспомощно потоптавшись около стола, министр негромко попрощался и, поймав едва заметный кивок государя, вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Настроение у Виноградова было дрянь, впрочем, таким оно бывало всякий раз после разговора с министром.

Никогда прежде Григорий Леонидович не видел министра в таком подавленном состоянии. Отлегло бы от сердца, ежели он, припустив крепкое словцо, отругал бы его за нерадивость, попросил бы подать в отставку немедля. А тут он как-то невольно ссутулился, как если бы держал на плечах какую-то трудноподъемную ношу, и, не посвящая в разговор, состоявшийся с государем, сказал, что Его величество весьма разочаровано ходом расследования и желает, чтобы оно дало положительные результаты в ближайшие дни.

Пожалуй, он напоминал малолетнего беспомощного ребенка, который вдруг оказался в незнакомой обстановке в обществе чужих людей. Вот разве только что не плакал. Министра хотелось как-то утешить. Но как это сделать, Григорий Леонидович не представлял. Будь они в приятельских отношениях, можно было бы подыскать подходящие слова, но между ними глубокой бороздой пролегали субординация и социальное происхождение.

В завершение разговора министр устало объявил, что встречался с государем и тот велел доложить ему о ходе расследования ограбления купеческого банка. И ему пришлось клятвенно уверять самодержца, что в ближайшую неделю с преступниками будет покончено, а деньги будут возвращены в казну.

Сдержанно кашлянув, министр внутренних дел в конце разговора самым проникновенным тоном заверил, что речь идет о состоятельности всей Московской сыскной службы, а стало быть, на алтарь положена и личная карьера Виноградова. И попробуй тут успокойся от таких слов!

– Я на вас очень надеюсь, Григорий Леонидович, – глухим голосом произнес Коваленский. – Дело даже серьезнее, чем вы можете предположить. От этого зависит не только моя личная судьба, но, быть может, и ваша. Вы только не подумайте, что я вас как-то запугиваю, – быстро спохватился министр.

– Я вовсе так не думаю, господин министр, – отвечал Виноградов, сполна прочувствовавшись. – Я сделаю все, что от меня зависит.

– Вот и славно, – кивнул Коваленский. – Мы с вами находимся в одной упряжке. Точнее, вы возница, а я пассажир, и, куда вы меня привезете, одному только Богу известно.

К горлу подступила сухота, когда Григорий Леонидович вспомнил спокойное лицо императора. Во внешности государя не было ничего зловещего, наоборот, он имел весьма располагающее лицо, а собеседника всегда завораживал его мягкий голос. Однако достаточно было только одной недовольной интонации его тихого голоса, чтобы заставить вращаться на полную катушку такой консервативный маховик, каким являлась сыскная полиция. И приходится выворачиваться наизнанку, так сказать, соответствовать.

Как же объяснить всем этим чиновникам, что полицейский сыск – это не продажа какого-нибудь залежалого товара, а дело весьма деликатное, не терпящее суетливости, и один неверный шаг может сорвать тщательно подготовленную операцию, в которую вовлечена масса людей.

Не расскажешь, тем более государю императору. И потому приходится подобострастно щелкать каблуками и вытягиваться в струнку.

В этот же день Григорий Леонидович отправился в Москву.

Сухота одолевала всерьез, иссушила глотку. Григорий Леонидович налил воды из графина в стакан и выпил залпом. Потом единым махом проглотил и второй.

Он уже собирался покидать здание сыскной полиции, когда неожиданно прозвенел звонок. В какой-то момент Виноградов хотел перешагнуть порог, не обращая внимания на призывные сигналы, но потом подумал, что это может быть нечто важное.

Подняв трубку телефона, произнес, умело скрывая подступившее раздражение:

– Виноградов слушает.