Чтение онлайн

Как это часто бывало, она словно прочла мои мысли:

— А милашка Каттер, как обычно, в своем репертуаре?

— А то нет! — У меня в висках все еще стучало и болело, как будто там скребли наждаком. Вряд ли это было последствием взбучки за опоздание, скорее меня совершенно вымотал визг сестры, в полдень подошедшей к регистратуре мистера Кершоу. Даже мисс Лей, обычно невозмутимая, как и все тучные женщины, вскоре потеряла терпение. В конце концов, не ее вина, что какой-то идиот прислал в и без того переполненную больницу пару пациентов, состояние которых требовало немедленной операции. Мистер Кершоу был занят, и мы могли легко потерять больных, пока пытались изобрести что-нибудь и придумать, где их разместить. Сестре Каттер все это было отлично известно, просто она не хотела сдерживать раздражение. — Кстати, она устроила настоящую войну с Викторией.

— Быть не может, — удивилась Ди. — Наша Виктория не дерется.

— Хочешь поспорить? — усмехнулась я, поднялась и начала методично массировать кожу головы. — Представляешь, она отбрила сестру парочкой удачно подобранных слов.

— Правда? Слава богу! — воскликнула приятельница. — Давно пора это сделать. Я подумывала записать одну из тирад сестры Каттер на диктофон и дать послушать старшей сестре, но так и не решилась… Ну так что, ты никуда не собираешься сегодня?

— Нет. Точно, нет. Я хочу подольше полежать в горячей ванне и рано лечь спать. Тебе-то хорошо, ты проходишь практику в другом отделении и домой вернулась в пять. А что у тебя на уме? — Я повнимательнее присмотрелась к Ди. Подруга облачилась в свой лучший зеленый твидовый костюм, который дополняли меховая муфта и шляпка, и не пожалела времени, накладывая макияж. Впрочем, ей это не нужно. У Ди и так прекрасная кожа, естественная форма бровей слегка подчеркнута, как у Элизабет Тейлор, черные блестящие волосы всегда напоминают аккуратную шапочку и чудесно держат форму, не важно, укладывает она их или нет. К тому же приятельница смотрит на мир легко вводящим в заблуждение удивленным взглядом олененка Бемби, не изменявшимся даже во время образцовой работы в больнице или осторожной критики местных порядков. «Супер» — подходящее определение для Ди.

— Так куда ты собираешься? — спросила я снова. Я знала, что ее нынешний возлюбленный, работающий в регистратуре доктора Хилсдена, сейчас на дежурстве, поскольку третья и четвертая палаты не работают в понедельник, так же как седьмая и восьмая. Расписание терапевтов всегда совпадает с нашим, хирургическим. — Я хочу сказать, Эдриан ведь на работе, так?

— Да, но он не единственный мужчина в «Мей».

Это было для меня внове. Интересно, что же пошло не так? Ди частенько меняла поклонников, но никогда не позволяла себе встречаться с двумя мужчинами одновременно. Со стороны не было заметно никаких признаков того, что их отношения уже дали трещину и вступили в свой заключительный период.

Подруга продолжала:

— На самом деле, мы приглашены на новоселье Тома Робертсона.

— Мы? — Том был новым врачом в отделении скорой помощи, так что мы редко виделись. Я только однажды танцевала с ним на вечеринке в клубе любителей регби. — Да он едва меня знает.

— Это тот самый случай, когда говорят «захвати с собой подружку». И, кстати, Мартин Вудхерст будет там. Я знаю, что его пригласили, он нужный человек, если хочешь получить повышение. Вудхерст обязательно придет, в «безмозглом» отделении ведь не так много сверхурочной работы.

От девушек, работавших в психиатрическом отделении, я слышала совсем другое.

— Ты шутишь! Когда у них срочный случай, приходится действовать быстро и слаженно, Ты же не можешь оставить человека, если он в ярости, или склонен к суициду, или еще к чему-нибудь. Может быть, с пациентом необходимо будет провести полночи. Это не похоже… это не просто «отрезать и выбросить», как в хирургии, черт бы ее побрал.

Ди слегка подняла брови.

— Нет. Впрочем, вопрос остается: ты идешь или нет? Еще куча времени, приглашены на восемь. Кроме того, — ехидно добавила она, — люди, которые любят приходить последними, там пока не появятся, не так ли?

Я поняла, что приятельница имеет в виду Мей Вильямс. Все знали, что у Мей виды на Мартина. Она крутилась вокруг парня с тех пор, как практиковалась три месяца в его отделении. Но и сейчас, когда Вильямс работала в отделении скорой помощи, она не оставляла Мартина в покое. Мысль о ней уколола меня, на что Ди и рассчитывала.

— Хорошо, — вздохнула я, — думаю, время выбросить белый флаг. Но вначале мне нужно принять ванну. Я чувствую себя грязной и совсем разбитой.

— Давай, только быстро, — кивнула подруга. — Я подожду здесь, внизу. Буду пока смотреть «Улица Коронейшн». Неудивительно, что Элси Таннер исчезла. Они совсем ее замучили. Пытаются сделать из нее учительницу Хелен Келлер или что-то в этом роде. Я этого не понимаю.

— А я не понимаю, почему ты так увлеклась сериалами! Вот уж медвежья услуга твоего отделения! Ты свободна в пять каждый день и ленишься отправляться куда-нибудь по вечерам.

Я медленно поднялась, вытянула руки и ноги и пожалела, что не могу просто поваляться на кровати — вместо этого позволяю втянуть себя в очередную авантюру.

— Что мне надеть?

— Да все равно, — пожала плечами Ди. — О, вон то новое замшевое пальто. Тебе очень идет сиреневый цвет. Никогда не думала, что сиреневый будет так удачно сочетаться с твоим своеобразным цветом волос!

— Медным, — подсказала я. — И не нужно вежливо именовать этот цвет «золотисто-красным», как делает моя мама.

— Он не красный, — покачала головой приятельница. — Знаешь, в вестернах такие волосы называют «солнечная клубника».

— В вестернах? — удивилась я. — Ты, наверное, имеешь в виду лошадей. Клубничными называют чалых лошадей. Не знаю, правда, что значит «чалый».

Она склонила голову набок:

— Боже мой, неужели? Это особая пятнистая масть, как у игрушечных лошадок. Чалые лошади все покрыты круглыми пятнами. Как если ты добавишь молоко в какой-нибудь сок, ну, например, из ревеня. О, дорогая, неужели ты совсем ничего не знаешь о лошадях?

Ди была права, но я в сотый раз расстроилась. Она ведет себя так, будто люди, которые никогда не были членами клуба «Пони», ничего не понимают в жизни! Я же не считаю ее недотепой только потому, что приятельница совершенно не умеет кататься на коньках или не знает, как выглядит горихвостка!

— Да, почти ничего, — произнесла я вслух.

— Ты, наверное, и двуколку от обыкновенной телеги не отличишь.

— Это точно, — согласилась я. — Моя мама такая последовательная защитница животных, что считает даже езду на лошади бесчеловечной. А гонять по арене на пони тебе уже поздно: они слишком маленькие…

— Зато они поворачиваются быстрее, — усмехнулась подруга.

В школе я пару раз видела, как Ди проделывает подобное. Ей здорово удавалось играть на каком-то музыкальном инструменте, стоя на маленьком лохматом животном с дико вращающимися глазами и густой челкой.

— О, правда?.. Я спущусь к восьми. — Я подняла шляпку и перекинула через плечо плащ.

Приятельница кивнула:

— Хорошо, я пока постараюсь найти машину.

Я медленно плелась вверх по лестнице, как делала частенько, когда чувствовала себя совсем вымотанной. В «Мей» нам не разрешали пользоваться лифтами, чтобы добраться до палат. Исключение составляли случаи, когда мы сопровождали пациентов. А здесь, в общежитии, лифтов просто не было, если не считать крошечного подъемника, предназначенного для перевозки белья из прачечной, курсировавшего между первым и цокольным этажами. Сейчас, в конце длинного, тяжелого дня, подниматься по лестнице на третий этаж — это, по-моему, уже чересчур. Я знаю, такое отношение к ходьбе неправильно, и уже давно выяснила, что подъем по лестнице — это лучшая мера профилактики варикозного расширения вен. Кроме того, третий этаж считался привилегированным: первокурсницы жили на первом этаже, где за ними всегда присматривала комендант, студенты-мужчины обитали под надзором на втором этаже, а мы, старшекурсники, были предоставлены сами себе на третьем; над нами располагался только звукоизолированный пентхаус, где селился персонал, дежуривший ночью.

Прежде чем окунуться в горячую ванну, я вытащила новые сиреневые брюки, шелковую блузку и украшенную бахромой замшевую тунику — те вещи, которые посоветовала мне Ди. В вопросах одежды, как и в случае с лошадьми, я считала подругу экспертом. Конечно же она предложила мне появиться в сиреневом еще и для того, чтобы оттенить ее собственный зеленый костюм, и одним выстрелом убивала двух зайцев. Сиреневые туфли — это уже слишком. Я словно услышала ее слова, поэтому надела серые замшевые мокасины и короткое пальто с узкими рукавами. Я была рада словам Ди о том, что мне идет сиреневый: всю жизнь мне советовали носить зеленое и коричневое, а мне от этих цветов просто дурно. Забавно, но на лекции по цветотерапии нам объяснили, что сиреневый — провоцирующий депрессию оттенок и его нельзя носить рядом с больными людьми. Только в психиатрических клиниках пациентам в маниакальном состоянии полезен этот цвет, действующий на них успокаивающе. Я не знаю, отражает ли излюбленный мной оттенок мое душевное состояние, но я чувствую себя совершенно счастливой в сиреневом костюме. Кроме того, это единственный цвет, оттеняющий мои глаза, так что они не кажутся блеклыми.