Чтение онлайн

Разговором в обкоме дело для меня не закончилось. Был звонок на работу. По-видимому, звонили из обкома и дали директору техникума Н.Г. Сенских соответствующие рекомендации. Об этом я случайно узнал впоследствии от одного из сотрудников техникума. Однажды в разговоре, который не касался ни прямо, ни косвенно предков В.И., он шутя спросил меня, что я могу рассказать о докторе А.Д. Бланке. Я ответил: «Потомственный дворянин». Коллега рассмеялся и сказал: «Меня предупредили, что с вами нужно держать ухо востро по этому вопросу». Более мы данной проблемы не касались.

Прошло 25 лет. Я упомянул о Сапожникове в разговоре с одним моим знакомым, оказавшимся его однокурсником. Собеседник хитровато посмотрел на меня и спросил: «А вы знаете, кто по национальности бабушка Юрия Николаевича?» – «Нет, разумеется», – ответил я. «Еврейка!» И мы оба весело рассмеялись.

Но в 1965 г. мне было не до смеха. Не до смеха было и М.С. Шагинян. Разрешения на использование при переиздании «Семьи Ульяновых» она не получила. Очевидно, что это решение принимал не П.Н. Поспелов. Вряд ли рискнул взять на себя такую ответственность и сменивший П.Н.Поспелова на посту секретаря ЦК КПСС по идеологии академик Л.Ф. Ильичев. Подобное решение мог принять только член Президиума ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС М.А. Суслов. Возможно даже, что вопрос рассматривался на заседании Президиума ЦК КПСС. М.С. Шагинян вызвали в ЦК КПСС и довели до ее сведения запрет на печатание документов.

Писательница, конечно, тогда не знала, что 5 июля 1965 г. начальник отдела использования документальных материалов Главархива СССР Б. Богатов составил справку, посвященную ее работе над образом В.И. Ленина. В ней он рассмотрел материалы заседаний президиума Союза советских писателей от 9 августа и 3 сентября 1938 г. и отметил, в частности, что, как стало известно из выступлений Фадеева, Ермилова, Катаева, Караваевой, Лозовского и Рокотова, «ЦК партии имел суждение по этому вопросу, осудил эту вещь, указал ошибки»9. Единственное, что «забыл» сделать Б.Богатов, это написать в своей справке, что осуждавшее Шагинян постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 августа 1938 г. было признано неправильным в уже упоминавшемся постановлении ЦК КПСС от 11 октября 1956 г. Это, разумеется, не случайная ошибка. Богатову, а точнее тем, кто водил его пером, это постановление ЦК КПСС было помехой. Не имея возможности его отменить, они делали вид, что такого постановления просто не было. И Богатов уверенно писал, что, по его мнению, «роману-хронике М. Шагинян «Семья Ульяновых» (изд. «Молодая гвардия», Москва, 1958 г.) присущи те же недостатки в освещении семьи и родословной В.И. Ленина, которые отмечались Союзом советских писателей в 1938 г.»10.

У читателя может возникнуть вопрос в связи со справкой Богатова: неужели, несмотря на постановление 1956 г., Союз писателей не пересмотрел свои решения? Оказывается, нет. Они остались в силе. И это несмотря на высокую оценку романа специалистами, которые справедливо увидели в нем попытку противопоставить Ульяновых-небожителей – Ульяновым-людям, какими они были на самом деле. Постановления Союза советских писателей по роману «Семья Ульяновых» не были отменены даже после того, как в 1972 г. Шагинян за тетралогию «Семья Ульяновых» была удостоена Ленинской премии.

В письме ко мне от 24 октября 1967 г. М.С. Шагинян называла своей заслугой получение фотокопий с документов о происхождении АД. Бланка и его крещении и сохранение их для будущих историков. «Кроме всего прочего, – писала она, – приняла на себя удар за это. До сих пор он, этот удар, чувствуется в моей литературной судьбе. Но я надеюсь – люди поймут, какую подлую и глупую позицию по отношению к исторической истине они заняли, не соответствующую ни коммунизму, ни научной ясности»11. При личной встрече она сказала мне, что ее за эту находку не наградили орденом к юбилею. После смерти Шагинян снятые ею фотокопии были изъяты из личного архива писательницы сотрудниками КГБ. Куда они поступили после этого, пока не известно. Главному редактору альманаха «Из глубины времен» A.B. Островскому удалось в РЦХИДНИ (Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории – так называется сейчас бывший Центральный партийный архив) ознакомиться с фотокопией документов о крещении А.Д. Бланка, что же касается фотокопий материалов о его поступлении в академию, сотрудниками РЦХИДНИ было заявлено, что они ими не располагают. В фонде М.А. Ульяновой имеется специальное дело с документами о ее отце (948 листов), однако получить доступ к этому делу не удалось12. Работники РЦХИДНИ, как и в былые времена, стоят на страже своих ведомственных интересов. Они и только они, по их глубокому убеждению, имеют право первыми печатать все, что касается В.И. Впрочем, такой точки зрения придерживаются и работники некоторых других архивов.

Но вернемся к нашему рассказу. С А.Г. Петровым также была проведена «разъяснительная» работа. Однако его не вызывали в обком, а беседовали в Музее города13. После этого разговора А.Г. Петров перестал, так же, как и я, по крайней мере официально, заниматься А.Д. Бланком и даже уничтожил карточку о нем в своей богатой картотеке, переданной впоследствии в Музей истории Ленинграда.

Главархив СССР также принял меры. Заведующий архивным отделом Ленгороблисполкома П.В. Виноградов, как мне рассказывали, лично появился в ГИАЛО (ныне ЦГИА СПб) и изъял из дела «О переходе разных лиц в православие в 1820–1821 годах» фонда Петроградской духовной консистории страницы, касающиеся крещения Дмитрия и Александра Бланков. Копии, разумеется, оставлено не было. Но зато дана рекомендация перенумеровать страницы. Вместо этого ответственный хранитель В.Ф. Куликова вшила в дело дополнительный лист, на котором написала:

«Согласно устному распоряжению зав. арх. отд. Исполкома Ленгорсовета Виноградова П.В. подлинники (листов) лл. № 326–329, ед. хр. 632, оп. 17, ф.19 изъяты (без копирования) и направлены через арх. отд. в ГАУ при СМ СССР (Исх. № 65 от 22/ П-65). Отв. хран. фондов Куликова»14.

Лист использования из дела также был изъят, но сохранен. Когда редакция альманаха «Из глубины времен» обратилась к директору ЦГИА СПб с вопросом о судьбе документов о крещении братьев Бланков и о том, кто читал эти материалы, в качестве ответа привели текст, написанный В.Ф. Куликовой, а также сообщили, что с указанными документами ознакомились А.Г. Петров (Музей истории Ленинграда), писательница М.С. Шагинян и преподаватель Ленинградского индустриального техникума М.Г. Штейн15.

Изъяв документы, П.В. Виноградов объявил всем виновным в том, что сведения о крещении А.Д. Бланка стали известны, выговоры. Л.Е. Стрельцова, заведовавшая читальным залом архива, была переведена на работу в отдел.

Виноградов, несомненно, с удовольствием выполнял миссию по изъятию компрометирующих, с его точки зрения и точки зрения таких, как он, В.И. документов. Это подтверждается его антисемитскими взглядами, о чем хорошо написал бывший сотрудник ЦГИА СССР и профессор кафедры Истории КПСС ЛГПИ им. А.И. Герцена доктор исторических наук Г.М.Дейч в вышедшей в США книге «Еврейские предки Ленина: неизвестные документы о Бланках». П.В. Виноградова он знал по работе в архиве. Работая после войны в ЦГИА СССР, Дейч попросил сотрудницу отдела кадров архива, с которой у него были хорошие отношения, подыскать работу в архиве для своей знакомой Г.М. Наспер. Та ответила, что сейчас нет свободных вакансий, но она будет иметь в виду эту просьбу. Прошло некоторое время. «Однажды, – вспоминает Г.М. Дейч, – на каком-то торжественном собрании в архиве я оказался за спиной сидевших впереди моей знакомой (имеется в виду сотрудница отдела кадров. – М.Ш.) и П.В.Виноградова, и тут я оказался невольным слушателем их разговора. Виноградов спросил мою знакомую, нет ли у нее подходящего человека на должность старшего научного сотрудника в его архиве (если я не ошибаюсь, он тогда возглавлял филиал Военно-исторического архива в Ленинграде). Моя знакомая ему ответила, что есть такой человек, и назвала имя Галины Марковны Наспер. В ответ на это Виноградов сказал: «Она еврейка? Я евреев не беру!»16

В аналогичном ключе развивались события в ЦГИА СССР в Ленинграде. С той лишь разницей, что сюда явилась начальник отдела комплектования, экспертизы и учета архивных фондов ГАУ Т.Г. Коленкина. Она наметила документы, которые, по ее мнению, необходимо было изъять «без оставления в делах их копий»17.

Из докладной записки Т.Г. Коленкиной, написанной в своеобразно завуалированной форме, совершенно непонятно, почему документами о А.Д. Бланке вдруг занимается Главархив СССР. И вообще кто такой А.Д.Бланк, к документам о котором проявляют столь «повышенный интерес» исследователи? Чему посвящены указания ГАУ СССР по вопросам использования документальных материалов, которые, по словам докладной записки, нарушаются. Почему тема «История Петербурга – Петрограда – Ленинграда» не имеет никакого отношения к А.Д. Бланку? Ведь А.Д. Бланк, судя по тому, что документы о нем имелись не только в ЦГИА СССР, но и в ГИАЛО, житель Петербурга. Более того, его имя упоминается в справочных изданиях по Петербургу как жителя города и домовладельца. В общем, вопросов можно задать много, но ответа на них из докладной записки Коленкиной не получишь. Ясно одно: она рекомендует продолжить выявление документальных материалов о А.Д. Бланке в Госархиве Житомирской области и фонде Медико-хирургической академии.

Не могу сказать, велась ли сотрудниками Главархива СССР работа с фондом Медико-хирургической академии. Судя по всему, нет, так как Г.М.Дейч позднее обнаружил в нем документы, дополняющие находки А.Г. Петрова, М.С. Шагинян и мои. Но в Житомир представитель Главархива СССР поехал. Им был заместитель Коленкиной В.В. Цаплин. Он провел в Житомирском архиве дополнительное исследование и, как пишет в своей докладной записке, нашел новые документы, помимо выявленных до него Д.В. Шмином и Е.З. Шехтман18.

Вместе с тем необходимо отметить, что из этой докладной записки, как и из докладной записки Коленкиной, не ясно, кто же такие Бланки. Почему В.В. Цаплин, ответственный работник Главархива, должен был получить разрешение на ознакомление с документами, касающимися семьи Бланков, у секретаря Житомирского обкома по идеологической работе О.С. Чернобривцевой и секретаря облисполкома А.П. Крикуненко, а не просто поставить в известность о целях своей командировки заведующего Житомирским областным архивом H.H. Кучерова? Или прямо явиться к директору Житомирского архива и, сказав ему о цели приезда, начать просматривать интересующие его материалы?