Чтение онлайн

Лаборатория загудела. Кому охота бросать свою обсосанную тему и заниматься чем-то посторонним? Часто слышались реплики: ты выдумал, а нам отдуваться.

Президиум требовал внедрения метода в практику. Я предложил Совету использовать для проведения производственных опытов не сотрудников лаборатории, а работников тех теплиц, в которых будет производиться проверка: и данные будут более объективными, и другая работа лаборатории не пострадает.

Такое решение всех устраивало. «Специалиста» предложили найти тоже мне. Легко сказать «найти», а где его взять? Подобным направлением занимается Дропкин и Виглиерхио в США, Берд в Австралии, ну, возможно, еще несколько человек где-нибудь. Остальные титулованные особы могли служить только для проформы и по существу вряд ли что-нибудь могли сказать. А раз так — стоит ли их беспокоить?

Я обратился к своим друзьям Грише и Маше Подъяпольским:

— Приходите на Ученый Совет. Что сказать, я расскажу перед началом. Думаю, что говорить вообще ничего не нужно будет.

Перед началом Ученого Совета я неопределенно поведал, что, возможно, приедут из Ленинграда член-корреспондент и профессор, специалисты по иммунитету растений. Они сейчас в Москве в командировке и обещали зайти.

Совет начался без них. Я уже говорил, когда в аудитории зашептали: «членкоры приехали». Меня просили остановиться. Гостям поставили стулья поближе ко мне и попросили начать доклад сначала. К удивлению, я увидел приехавшее с ними третье незнакомое лидо с черной бородой и бегающими глазами. Оказывается, Маша привела какого-то «чокнутого», специалиста по генезису нефти, который, независимо от его специальности, выступает на всех научных сборищах.

Доклад кончился. Начались вопросы. Крылов обратился к Подъяпольскому:

— У меня вопрос к нашему уважаемому гостю: нельзя ли экстраполировать роль ингибиторов экстраинтенстинальных ферментов мультифункциональной дорзальной железы фитогельмины (о которой говорил Сергей Георгиевич) на цикл трикарбоновых кислот (Кребса) в растении?

…Блондины краснеют особенно сильно…

Зардевшийся Гришка посмотрел на часы и пролепетал:

— Времени прошло много… Все, наверное, устали… Я думаю, надо поблагодарить докладчика…

И всем своим видом показывал, как ему хочется уйти. Но не тут-то было! Турлыгина предложила «гостям» расписаться в тетради, где отмечалось посещение ГЕЛАНа специалистами из других учреждений с указанием должности и места работы.

Когда гости ушли, на меня ополчились:

— Вы что, нас за дураков считаете? Это что, артисты из кукольного театра?

Идею я подхватил на лету:

— Да, из Кукольного. Они делают новую постановку «Итого» и им нужно было побывать на Ученом Совете, посмотреть, как это делается. А член-корр не приехал, видимо, не смог. А разве артистов нельзя пускать на Ученый Совет? Ведь тема-то не закрытая и вход был свободный.

Кто-то робко спросил:

— А нельзя ли через них достать билетики на спектакль?

— Боюсь, вы с ними не слишком вежливо обошлись. Они могли обидеться.

Работа проводилась в двух крупнейших тепличных хозяйствах Москвы — совхозах «Марфино» и «Тепличный». Обработка растений ингибитором цепных окислительных реакций увеличила урожай огурцов на 10–20 %. Причем, чем участок сильнее был заражен галловой нематодой, тем сильнее оказался эффект обработки. При полном заражении всех растений урожай повысился в два с половиной раза.

11 июня 1970 года умер А. А. Парамонов. Все мы чувствовали себя осиротевшими. После похорон Мария Игнатьевна (жена А.А.) показала тетрадь, своеобразный дневник, в котором Парамонов записывал свои планы, мысли. На последней странице было написано: «Очень боюсь за Сережу, как бы опять не наделал глупостей».

Жили Парамоновы в старом домике на Арбате, где занимали одну комнату в коммунальной квартире. Фанерными переборками ее разделили на три малюсенькие клетушки. В доме всегда жило много различных животных. Одна из работниц теплицы, расположенной на окраине Москвы, когда речь зашла об А.А., спросила:

— Это тот профессор, который собирает в портфель больных котят и щенят?

Парамонов собирал и больных голубей, да и вообще всякую тварь, которая, по его мнению, требовала опеки.

Однажды его пес Дружок так обрадовался моему приходу (собаки меня любили), что для полного выражения своего восторга задрал заднюю ногу и окропил мне брюки.

Выпускники Тимирязевки помнили такой эпизод. Доцент кафедры дарвинизма, армянин по национальности, настолько обострил отношения с партийным начальством и администрацией, разоблачив их нечестные поступки, что от него решили отделаться, да еще так, чтобы окончательно скомпрометировать его среди студентов. Обвинили его в педерастии и передали дело в суд. Парамонов, будучи тогда завкафедрой, выступал в качестве свидетеля. Он указал на свидетелей обвинения — двух студентов, которым этот доцент якобы не поставил зачета из-за того, что они отказались вступить с ним в преступную связь.

— Посмотрите на эти образины! Разве они могут прельстить? Ведь гомосексуалы выбирают хорошеньких мальчиков!

Симпатии зала резко изменились, доцент был оправдан и ходил даже в героях, так как Парамонов там же зачитал куски из акта ревизии, подписанного обвиняемым.

— Не кажется ли Вам, что есть люди, которым хотелось бы от него избавиться? Ведь он обличил воров!

Больше всего А.А. не любил писать формальные отчеты, а их требовали довольно часто — то за квартал, то за полугодие, то планы на будущее. В один из «отчетных» дней он предложил:

— Давайте удерем. Отпишемся в теплицу, а сами поедем на лодке кататься. Все равно работать не дадут, а отчеты никуда не денутся.

Мы поехали с ним на речном трамвае в Кунцево. Там катались на лодке, стреляли в тире и резвились с радостью прогулявших занятия школьников.

В другой раз он предложил всей группе воспользоваться отсутствием замдиректора Н. П. Шихобаловой и уехать в издательство «Колос» договориться об издании нашей книги.

А. А. Крылов, Турлыгина, Барановская и я веселой гурьбой выскочили на улицу. Вдруг лицо у Парамонова как-то вытянулось, весь он потускнел и пролепетал:

— Идет, чертова кукла.

Навстречу шла Н. П. Шихобалова.

— Вы куда?

— Да мы хотим книгу издать, в министерство, — сказал А.А.

— Так зачем же все? Вот Петр Семенович (Крылов), человек из вас самый положительный, пусть он договорится от вашего имени.

— Петр Семенович, у Вас не найдется времени съездить в редакцию? — спросил Парамонов.

— Вот это да! Вместе со всеми у него время нашлось, а одному не найдется. А ну-ка, все возвращайтесь! Мне к вечеру отчет нужен.

…Входили мы в здание ОБН с удрученным видом…

Есть люди, для которых работа — не только средство для существования и даже не только удовлетворение духовной потребности, но и физиологическая функция организма. Отними у них эту функцию — весь организм расстроится, нарушится гармония. Как полк без знамени становится толпой небоеспособных солдат, так и организм таких людей, лишенный целенаправленности, становится конгломератом клеток и органов. А, как известно, изолированные органы долго не живут. Именно к таким людям и относился А. А. Парамонов.