Чтение онлайн

Конечно, он очень хочет увидеть свою мать, всех своих близких, проживающих на чужбине, день расставания с ними он помнит так живо, будто это было вчера, как будто вчера вслед ему из окна смотрела мама, провожая долгим взглядом на вечную разлуку, как будто вчера он прощался на дороге с маленьким братом.

Но он помнил еще и дюжую немку, вырывавшую ему волосы за кошелек ее мужа, которого он не крал, и дни, прожитые в ящике по соседству с рыжей собакой, тоже навсегда запечатлелись в его памяти.

Вертинин как будто взял на себя обязательство знакомить Серого со всеми домами, куда был вхож, и для Серого наступила пора «интеллектуального» совершенствования, ибо он попал в мир умных разговоров, узнал о перспективах прогресса на земном шаре, о перенаселенности планеты, присутствовал при обсуждении наболевшего вопроса о недостатке на земле воды и многого другого. С приходом Серого в этот мир здесь возникала новая тема — преступность, а также новая проблема — уменьшается она или растет...

Почему-то все вертининские друзья знали о знакомстве Серого с министром внутренних дел и часто шепотом вопрошали: «Что из себя представляет министр?» Серому было лестно, что его мнение о столь важной персоне считают авторитетным, он старался напустить как можно больше туману, чтобы если и не казаться персональным советником министра (этому бы все равно не поверили), все-таки оставить впечатление, что его встречи с министром — дело обычное.

Странствуя по «лучшим» домам, как их называл Вертинин, Серый питал свое воображение тем, чем они были наполнены. Тут были всевозможные зеркально сверкающие гарнитуры, ванные с голубым кафелем, хрустальные люстры стоимостью в тысячу рублей и прочие новинки бытовой техники.

В иных домах поражало, наоборот, отсутствие чего бы то ни было нового, сверкающего. Как и у Вертинина, здесь господствовало старье да еще диковинные вещи. Что это такое, с ходу и не поймешь. В одном доме Серый увидел африканские маски — одна страшней другой; в другом ему показали настоящий скальп индейца; в третьем из всех углов пялились пустыми глазами черепа животных... О коллекции марок, картин, оружия, о коллекционерах типа Тростовского Серый знал и людей этих все-таки понимал, ведь каждый из них досконально изучил все, касающееся его коллекции. В «лучших» же домах он видел лишь стремление быть оригинальным. Если у приятелей Вертинина не оказывалось ничего заморского, то был хоть один-единственный громадный дальневосточный краб, или рак, или коряга, или просто что-нибудь непонятное, но неповторимое. И часто обладатели этих вещей понятия не имели об их назначении. Вряд ли эти вещи служили украшением дома и вряд ли их владельцы знали, что такое красота. Просто их одолевало желание иметь то, чего никто другой не имеет, чем можно поразить воображение, оглушить посетителя.

Вообще от диковинных вещей, подумал он, польза есть: скажем, ты идешь в гости, а тот, к кому ты идешь, неразговорчивый по натуре или же еще хуже — с приветом. И получается, что ты сидишь и смотришь на него, а он — на тебя. О чем говорить — вы не знаете. Здесь-то и выручат эти диковины. Рассматриваешь их и ахаешь: «Что за прелесть! Где достали? Какая оригинальная штука!» Часа два проахаешь и распрощаешься, а хозяин спокоен: он тебя развлек, и ты получил удовольствие.

Результаты его похождений по «лучшим» домам вскоре дали о себе знать: однажды он с непонятной ненавистью посмотрел на свою типовую обстановку и решил, что привычка к родильному дому еще куда ни шла, но когда твои гости вынуждены пялить глаза на типовой сервант, не имея возможности обнаружить твою оригинальность, в этом хорошего мало. С не меньшей ненавистью он однажды вечером, ложась спать, оглядел свой многообещающий, пока еще малогабаритный животик... И подумал о том, что еще никогда в жизни ему не приходилось так много есть, как теперь. Ведь в «лучших» домах люди для того и собирались, чтобы пить и есть; чем больше пить, тем больше есть... А ему хотелось сохранить силу, энергию, жизнеспособность. И все-таки он решил создать у себя приличную обстановку, разумеется, по примеру Вертинина.

Серый обзаводится диковинами

Откуда и что? Этот вопрос гвоздем засел у него в голове.

Концентрат по его просьбе обшарил все комиссионные магазины Москвы и через несколько дней представил Серому список: импортный складной велосипед — предмет бесполезный; японский лечебный браслет был нужен ему, как рыбе зонтик; французский книжный шкаф — высота три метра, а до потолка квартиры Серого — два с половиной; буфет из мореного дуба — подошел бы, но купили из-под носа; бивень слона — приобрели. Сложным путем ему удалось еще отыскать добермана-пинчера и двух чистопородных сиамских котят, от которых он после долгих сомнений отказался, решив, что рылом не вышел совершать прогулки в таком изысканном обществе.

В его квартире (откуда прежняя мебель перекочевала в комиссионный) появился Христос вместе с крестом — первая диковина. Прогуливаясь однажды по старому Миусскому кладбищу, Серый обнаружил среди заброшенных могил бронзовый крест почти в натуральный рост человека с распятием. Вот это была воистину оригинальная и незаграничная диковина, что особенно привлекло Серого, ведь все как раз заграничное ищут. Ночью он спер этот крест.

Его прогулка в ночной тиши с крестом на спине чуть не стала роковой для одной горбатой старушенции, ковылявшей навстречу с палкой в руке. Увидев в лунном свете Серого с крестом, она ойкнула, бросила палку, распрямила горб к побежала со спринтерской скоростью.

Установил он Христа сначала в ногах постели, затем, устыдившись, поставил в угол у письменного стола, где тот отлично смотрелся, и, когда пишешь, можно воображать себя у Христа за пазухой.

Еще заслуживают внимания панно с золотыми ангелочками, белокрылыми, раздобытое Концентратом, и два колоссальных медных подсвечника. И шкура медведя, которую он постелил у кровати на полу. Больше ничего путного ни Серый, ни его приятель обнаружить не сумели. На этом они и успокоились, потому что настало лето и они уехали в Эстонию отдохнуть на природе — единственной и неповторимой. В деревенской глуши они нашли не только отдых, но и кровать, в сравнении с которой кровать Вертинина просто не смотрелась.

Поселились они у премилой костлявой старухи с хитрющими глазами, великой охотницы за мухами. Она убивала их мухобойкой, и особенная страсть к этому занятию овладевала ею, едва они садились за стол. Дом у нее был большой, многокомнатный. Тут они этот шедевр старья и обнаружили. Кровать стояла без дела, заваленная всякой всячиной: овечья шерсть, старые церковные книги, прядильные принадлежности. Что в ней было замечательного — это львы. Это массивное дубовое сооружение украшал орнамент, изображающий львов. Представив себе удивление и зависть Вертинина, Серый решил приобрести кровать любой ценой.

Когда он открыл хозяйке свою симпатию к ее старой кровати, она твердо заявила, что кровать не продаст, ведь на этой кровати она свадебную ночь провела. Напрасно Серый доказывал, что было это давно, что муж ее умер много лет назад, что кровать ей не нужна и навалено на ней барахло. Старуха упрямо твердила свое. Сговорились на том, что если Серый купит и приведет корову, то сможет, пожалуй, увезти кровать.

Немало дней приятели таскались по деревням в поисках коровы или какой-нибудь другой кровати, но коровы нигде не продавались, а кровать они не нашли. Наконец, в пятидесяти километрах от старухиного дома, В глухой-преглухой деревне они приобрели корову — худую, не первой молодости, но выбирать было не из чего.

Еще были трудности с доставкой коровы. Дорога проходила в десяти километрах от деревни, и это расстояние Серый тянул корову за собой на веревке. Концентрату было поручено организовать машину в условленном месте.

Корове вовсе не улыбалась прогулка с Серым. Он ее тянет, а она упирается изо всех сил. Каждый километр стоил им огромного труда. Завидев ручей, скотина круто повернулась и помчалась, закидывая ноги, к воде, довольная, она залезла в ручей, куда Серому в туфлях войти было неудобно. Выручили бутерброды. Он протянул их корове, когда же она подошла с высунутым языком, чтобы их слизнуть, схватил ее, а бутерброды съел сам.