Чтение онлайн

— Всегда говорил, что только сибирские женщины способны на такие подвиги. Ни в Европе, ни в Америке такого не встретишь. Да и в самой России большая редкость. Помнится, матушка моя, царство ей небесное, когда отец болеть начал, одна с фабричными управлялась и на нас времени хватало. Сама обеды варила, белье штопала, по судам ходила, когда мужики очередную жалобу на нее насылали…

— И не говорите, — подхватила хозяйка, — вреднючий народ у нас в Сибири подсобрался. Чуть чего, или губернатору, а то сразу в Петербург бумагу шлют. Это потому, что политических много и в городе, и по селам живут, они и мутят, учат не тому, чему надо. Взять того же Сыромятникова, он ведь из столицы сюда под надзор был сослан, но потом остепенился, делом занялся, человеком стал. А как вспомнить, что раньше творил, не верится, что умный человек мог такими делами заниматься.

Менделеев с удивлением слушал ее рассказ, потому как совсем недавно говорил с самим Сыромятниковым и никаких крамольных слов от него не слышал, а потому спросил:

— Это тот самый, у которого лесопилка на берегу?

— А то кто еще, он и есть, другого такого не найти, баламут и вертопрах.

— И что ж такого он творит, что вы о нем такой отзыв даете?

— А что вся нонешняя молодежь творит? — с готовностью подхватила, судя по всему, привычную для нее тему хозяйка дома. — В политику лезет, новых порядков хочет. Он, как в Тобольск вернулся, всех политических вокруг себя собрал, работу им дал. Мало того, газету выпускать начал, «Сибирский листок» назвал. Ладно, что не листовка. Вот и печатал там все, что на ум придет.

Менделеев слушал ее сетования и в душе усмехался, но виду не показывал, чтоб тоже не попасть в число вольнодумцев, и прикидывал, куда бы направить разговор, чтоб избежать опасной темы. Но Фелицитата Васильевна и сама, как видно, не хотела лишний раз касаться болезненного для нее вопроса, а потому спросила:

— Вы надолго к нам? Тут про вас разное говорят, будто бы с ревизией прибыли, начальство побаивается, как бы не доложили потом в столицу обо всем, что у нас творится.

— Полноте, какая ревизия? Мне нужно для работы кой-какие данные собрать о вырубке лесов, об отлове рыбы, о запашках, сколько хлеба собирают. Одним словом, сухая цифирь.

— Не скажите, смотря как эту цифирь повернуть. Иная цифирка может начальственному лицу должности стоить, а то и под тюремный срок подвести.

В это время горничная девушка вкатила столик, уставленный различными закусками, и начала расставлять перед Дмитрием Ивановичем. На тарелках была холодная говядина, заливная осетрина, соленые огурчики, тушеный картофель, соленые грибочки и прочие сибирские деликатесы, о существовании которых он почти забыл.

— Ну, матушка, благодарствую, уважили старика, даже мечтать не мог о таком угощении.

Фелицитата Васильевна хитро улыбнулась и ехидно спросила:

— Чего ж так редко на родине бываешь, вот когда бы сильно соскучился, давно б приехал, У вас, в Петербурге, поди, одни заморские кушанья подают, а что такое настоящая еда, давно забыли…

Менделеев хотел было возразить, но счел за лучшее согласиться, потому кивнул головой и попросил:

— А чайку заварить можно будет?

Горничная посмотрела на хозяйку, на что та недоуменно ответила:

— Так я думала, вы под хорошую закуску рюмочку-другую примете водочки или коньячку, а вам, оказывается, чай подавай.

— Нет, простите великодушно, но, кроме вина хорошего, другие напитки не приемлю. А чай для меня наипервейшее средство взбодриться с дороги.

— Как скажете, а то, глядишь, и я бы с вами рюмочку пригубила, а одна не стану. Неси чай гостю, — кивнула она горничной.

Едва Менделеев приступил к еде, как позади них распахнулась дверь, и в зал вошел купец Сыромятников, а следом за ним мужчина лет тридцати, с лихими, чуть завитыми, усиками. Они подошли к ним, при этом Менделеев заметил, что Фелицитата Васильевна сжала губы и наморщила лоб, пытаясь сдержать неудовольствие от появления незваных гостей, но промолчала.

— Прошу меня извинить, уважаемая хозяйка, и вы, Дмитрий Иванович, но в силу обстоятельств нам не удалось договорить, а потому явился с предложением: не хотите ли родные места посетить? Это я про Аремзянское село говорю.

Он словно читал мысли Менделеева, который едва ли не каждый день вспоминал детские годы, проведенные в имении родителей, когда у него не было никаких особых забот, кроме как лазать с деревенскими мальчишками по лесам и оврагам, купаться в речке, удить рыбу. И все это крепко врезалось ему в память, хотелось повторить, но он понимал, подобное невозможно, и тем не менее не мог подавить в себе желания хоть разок побывать в тех краях. Поэтому он с готовностью ответил:

— Это вы точно говорите, очень хотелось бы. Думал извозчика нанять, одному поехать, а тут вы с лестным предложением, не могу отказать.

— Вот и чудненько, — просиял Сыромятников, — как надумаете, отправьте кого-нибудь ко мне в контору с запиской, подъеду, как прикажете.

Он собрался было уходить, но Фелицитата Васильевна не преминула подколоть его:

— Вы, Дмитрий Иванович, лучше бы не связывались с ним, сумасбродом этаким, начнет вас агитировать да и вовлечет какую- нибудь аферу…

— Тут вы не правы, — не дал ей договорить Сыромятников, — не далее как час назад гость ваш пытался меня сагитировать, и премного в том преуспел.

— Это о чем вы? — удивленно спросила Корнилова. — Ни за что не поверю, на вид солидный человек, а тоже с агитацией? Нет, врешь ты все, Алексашка.

Менделеев и Сыромятников, не сговариваясь, захохотали, чем окончательно ввели хозяйку в смущение.

— Правду он говорит, — пояснил Менделеев, — я ему давеча советовал электричество на лесопилку провести, ежели плотину там поставить нельзя, а то куда годно, в наше время вручную бревна пилить.

Но Фелицитата Васильевна не стала вникать в подробности и отмахнулась, нетерпеливо заявив:

— Да его не своротишь, он упрямец тот еще, все на свой лад делает. Я ему тоже советовала пароходным делом заняться, а он не желает.

Сыромятников хотел что-то возразить, но Менделеев решил взять инициативу в свои руки и неожиданно принял сторону купца-вольнодумца, заявив:

— А ведь он, как ни странно, прав. По моим подсчетам, на всех сибирских реках даже избыток пароходов, с одной стороны, хорошая конкуренция, но с другой — использовать их можно лишь четыре-пять месяцев в году, и то не на всех реках. Тура, к примеру, уже настолько обмелела, что не всякая баржа пройдет. Давно пора в Тобольск железную дорогу тянуть…

— Эк вы хватили, то дело серьезное, наши купцы вкладываться ни за что не будут, а государству до Сибири дела нет, — успел вставить слово Сыромятников.

Второй пришедший с ним мужчина стоял молча и в разговор не вступал. Менделеев, несколько раз взглянув на него, так и не мог понять цели его присутствия.

Зато Фелицитата Васильевна, поняв это, пояснила:

— То мой жилец и помощник в благотворительных делах Николай Павлович Анцеров. Он коммерческих дел не касается, зато умница великий и душа-человек.