Чтение онлайн

— Как же. Он столько всего перенес, страдал, ходил в кандалах. И вот после каторги вернулся назад и вновь пишет, его читают и многие восхищаются.

— А то, что мы с тобой родились и росли в Сибири, это ничего? Почему за нами не ходят толпы поклонников? А кандалы, кстати говоря, носят на себе тысячи ссыльных, но что-то ни от кого не слышал возмущений по этому поводу. А тут, видите ли, «сам Достоевский»!

— Митя, ты несправедлив…

— И никогда им не буду, — не дал он ей договорить, — у нас сотни таких Достоевских и каждый что-нибудь пишет. Нет, почему-то лишь он один пишет хорошо и достоин сострадания, а о других — молчок. Где же тут справедливость? Скажи мне, пожалуйста…

— Неужели ты не читал его последний роман, написанный после возвращения в столицу?

— Это «Униженные и оскорбленные»? И что в нем такого необыкновенного? У нищего умирает собака, а затем и он следом за ней. И что с этого? — вновь повторил он ту же самую фразу. — Что с того? Выжимание слезы у таких вот слезливых читательниц вроде тебя. Низко, душа моя, пользоваться человеческими слабостями и тем самым заручится такими вот почитательницами. Нет, далеко ему до того же Гончарова, не говорю уже о Тургеневе. Вот Гоголь ни у кого задаром слез не выдавливал, а читаешь «Тараса Бульбу» — и слезы сами бегут. Он героических людей описывал, на которых и нам походить не грех. А твой Достоевский несчастный человек и пользуется званием каторжника, как иной полицейский пристав козыряет своим положением, когда на рынке бесплатно берет у торговок продукты.

— Дима, Дима, что ты такое говоришь? — Феозва едва не поперхнулась откушенным бутербродом и закашлялась, принялась стучать себя в грудь, с ужасом глядя на мужа.

— Видишь, стоило тебе вспомнить этого Достоевского, так чуть не померла. — Он шутливо шлепнул ее по спине своей увесистой ладонью, и кашель тут же прекратился: — Перекусили, и хорошо, пойдем дальше смотреть. Мне после этого еще и за отчет садиться надо…

Ближе к вечеру Менделеев, в полной мере насладившись большей частью представленных на выставке экспонатов, погруженный в собственные размышления, обнаружил супругу сидящей в полном одиночестве на лавочке возле одного из павильонов.

— Знал бы ты, как я устала, меня уже ничто не радует, — заявила она. — Удивляюсь, как ты можешь часами разглядывать какую-то железку. Мне нужно где-то отдохнуть. Идем в наш номер?

Дмитрий в ответ неопределенно хмыкнул, но не подал вида, что не разделяет взгляды супруги, и предложил:

— Да, конечно. Давай я тебя провожу, а сам вернусь обратно.

— Это еще зачем? Мне не хочется оставаться одной в незнакомом городе.

— Я узнал, что вечером обещают провести встречу с производителями представленных экспонатов, собравшихся из разных стран. Мне хочется послушать их выступления.

— Это так важно? Как понимаю, сам ты не собираешься выступать? Лучше побудь со мной, а утром все узнаешь из газет.

— Тогда можно было и в Лондон не выезжать. В России рано или поздно газеты, о которых ты говоришь, будут доставлены. Вот только материалы, в них напечатанные, никакого интереса не представляют, а мне хочется услышать, что будут говорить сами выступающие. Правильно, с докладом выступать я не собираюсь, но у меня есть масса вопросов, которые и хочу задать. К тому же именно здесь можно познакомиться не только с хозяевами производства, но и с учеными, инженерами. Для меня это важно, уж поверь.

Феозва лишь тяжело вздохнула, не зная, что можно возразить мужу, и покорно пошла вслед за ним. На выходе с выставки Менделеев вдруг замедлил шаг, а потом и совсем остановился.

— Что-то не так? Или ты встретил знакомого? — поинтересовалась Феозва.

— Подожди, может, мне показалось, — ответил он глухо, — или это действительно тот человек…

— О ком ты? Скажи, это женщина? — К Феозве тут же вернулись былые подозрения.

— При чем тут женщина? Вовсе нет. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

С этими словами он подошел к группе представительных мужчин, стоявших поблизости и о чем-то увлеченно беседующих меж собой. Меж них действительно находился тот самый человек, с которым у Менделеева были связаны неприятные воспоминания о произошедшем с ним инциденте во время его пребывания на стажировке в Гейдельберге. Да, несомненно, то был Альфред Крупберг собственной персоной. Но и он, заметив на себе внимательный взгляд Менделеева, чуть повернулся в его сторону и всмотрелся, слегка улыбнулся, сделал несколько шагов к нему навстречу. Но Менделеев, будучи не готов к разговору с ним, отступил и, не оглядываясь, пошел обратно, подхватил под руку жену и потащил ее к выходу с выставки.

— Что случилось? — поинтересовалась она, семеня рядом. — Кого ты там увидел? На тебе буквально лица нет, будто привидение встретил!

— Ты почти угадала. Это и есть привидение. Из прошлого. Идем скорее в отель.

— Может, ты все же объяснишь мне, что происходит?

— Потом расскажу, — отмахнулся он, обернувшись на ходу, чтоб проверить, не увязался ли промышленник следом за ними. Но тот продолжал все так же беседовать со своими знакомыми, не собираясь никого преследовать.

После того как они вернулись в отель, Феозва задала мужу все тот же вопрос, и он вкратце передал ей, как его при отъезде из Германии в Россию пытались удержать и даже преследовали до самой границы.

Удивительно, но Феозва выслушала его рассказ без особых, как обычно, эмоций, чего он ожидал от нее. Создавалось впечатление, будто бы все это было ей давно известно. И хотя она не подала вида, но что-то Дмитрия в ее поведении насторожило.

— И что теперь? — спросила она. — Думаешь, он приехал в Лондон специально, чтоб встретиться с тобой? Вряд ли. Он наверняка уже нашел на твое место кого посговорчивее.

— Как знать, как знать, — ответил Дмитрий, задумчиво прохаживаясь по номеру. — Но мне бы не хотелось повторно встречаться с ним. Лучше, если мы прямо завтра уедем.

— Я не против. Лично мне эта выставка ужасно надоела. Лучше ответь мне, почему ты не желаешь встречаться с этим господином? По-моему он в свое время предложил тебе выгодные условия.

— О чем ты говоришь? — удивился Дмитрий.

— Этот промышленник обещал тебе неплохое жалованье, лабораторию, оборудование и все такое.

— Но для этого нужно покинуть Россию. Мне, русскому человеку! Нет, ни за что.

— И что тут необыкновенного? Многие мои знакомые перебирались в Европу и ничуть о том не жалеют.

— Собственно говоря, откуда вдруг тебе известно о «тех условиях», что мне предложил Крупберг? Я вроде бы тебе ничего о них не говорил.

— Нетрудно было о том догадаться, — неохотно ответила она, — в любом случае мы бы жили здесь ничуть не хуже, чем в России.

Но Дмитрия ее ответы не удовлетворили, и он спросил:

— Мне кажется, тебе известно гораздо больше, чем ты говоришь. Откуда?

— Даже не помню, кто мне рассказал. — Она сделала невинное лицо и отвела глаза в сторону.