Чтение онлайн

Я лежу на койке в дешевом гостиничном номере. В двух шагах слабо шумит море. При свете лампы я читаю запись в путевом дневнике Хедды Экервальд за 20 августа 1978 года:

Он сидит за столом и читает отчеты. Машинописные листы в простой папке. А может быть, лично встречается со свояченицей, Иенг Тхирит, министром социальной защиты? Любезно, но задумчиво улыбается, когда она с некоторым негодованием рассказывает ему о том, что видела?

Осень 1977 года, Иенг Тхирит только что вернулась из поездки на северо-запад страны. Это самые плодородные районы Камбоджи, но план по производству риса не выполняется. Несмотря на то, что сюда отправили сотни тысяч людей. В чем дело?

Иенг Тхирит говорит, что условия там «очень странные».

Она говорит, что людям негде жить.

Что все они очень больны.

Тем не менее местные чиновники заставляют этих бездомных больных людей много работать.

Иенг Тхирит говорит, что, может, это и соответствует партийным установкам, только на деле приводит к противоположным результатам.

Каков ваш вывод? — спрашивает он. Она отвечает, что все это, эта катастрофа, вероятно, дело рук контрреволюционеров.

Пол Пот за столом. Ничего не выражающий взгляд. Не бесчувственный, скорее… возвышенный. Он как старый мудрый буддийский монах. Тот, что внимательно слушает, тихо о чем-то спрашивает, но не принимает поспешных решений.

Спустя какой-нибудь месяц он будет вести собрание Центрального комитета. Он скажет, что тайные враги крадут у народа продовольствие. Что они передергивают директивы правительства и заставляют людей работать, не глядя, больны они или здоровы. Это послужит началом чисток в Северо-Западной зоне. За год будет уничтожено 70 процентов региональных руководителей.

Верит ли он сам тому, что говорит там, в Центральном комитете?

— Ок Сакхун живет в Париже. — Йоук Чханг в этом точно уверен.

Йоук Чханг руководит DC–CAM, Центром документации Камбоджи, организацией, которая собирает всю возможную информацию о Демократической Кампучии.

Париж. Значит, я ищу не в той стране.

А Сок Рим?

Йоук Чханг смотрит мои фотографии и качает головой. Это имя ему ничего не говорит. Он куда-то звонит и просит меня подождать. Его коллеги проверят в архиве.

Вскоре один из сотрудников приносит папку. Йоук Чханг просматривает первые страницы.

— Он умер. Его арестовали в семьдесят восьмом году и отправили в S-21.

Он показывает мне формуляр, где указано имя — Сок Рим, дата ареста и смерти.

С этим вроде все ясно.

Но дата ареста? Май 1978-го. Не может быть. Через несколько месяцев после этого он возил шведов по стране. Умер он, судя по досье, позже, в сентябре, но трудно представить себе, что его арестовали, потом выпустили и сразу доверили такое деликатное задание, как сопровождение иностранной делегации.

След, обрывающийся у края бездны, но след ложный.

Снова эта дорога. Снова зеленая калитка. Сирень давно отцвела. Природа к концу лета словно разбухла. В воздухе уже пахнет осенью.

Хедда Экервальд угощает меня соком. Мы сидим в лучах вечернего солнца у одной из старых, рассохшихся построек на ее участке. Сколько стоят тут эти дома? Сто лет? Двести? На веревке сушится белье.

Интервью не будет. Это просто еще одна беседа.

Мы говорим о прошлом. О том, что ее привело из молодежного союза левых в Объединенные группы НФОЮВ. О поездке в Париж в 1973 году, где она познакомилась с камбоджийскими коммунистами. Она рассказывает, что ей понравились их доброжелательность и непринужденность. Равноправие мужчин и женщин. И что они казались более искренними, чем многие вьетнамские революционеры. И что с 1977 года Демократическая Кампучия заняла все ее внимание.

Мы говорим о борьбе. О помощи народу в борьбе с империализмом, что-то в этом духе. Что самое важное было остановить американскую войну. Но только потом все пошло не так. Это, говорит она, все равно как если бы сторонник ядерной энергетики должен был определить свое отношение к Чернобыльской катастрофе.

Мы говорим о насилии. О прямом и структурном насилии. О том, сколько людей погибает во время революций и сколько умирает от голода в нашем существующем миропорядке. Она спрашивает, почему в первом случае число погибших тщательно документируется, а во втором — нет. Сколько на самом деле людей погибло в Демократической Кампучии? Много. Ужасающе много. Но действительно ли так много, как говорят?

Летнее солнце и сочный желтый цвет сока. Один мир и другой.

У соседней калитки стоят два монаха. Утреннее солнце еще не раскалилось, и их тени распластаны в пыли. Монахи завернуты в пламенно-желтую ткань и босы. Это крайняя степень нужды. Говорят, босому человеку в Камбодже просто достаточно взглянуть в глаза первому встречному, и тот отдаст ему свою обувь.

Монахи заслонились от солнца зонтиками. Один — лимонно-желтый, другой скорее бежевый, выгоревший.

Перед ними на корточках сидит старая соседка. Она молится у их ног. Монахи — обоим лет по двадцать — не проявляют к ней большого интереса, их взгляды рассеянно блуждают по сторонам. Получив благословение, женщина положит пищу в их блестящие цилиндрические лотки.

«Паразиты, — говорили о них красные кхмеры. — Ходят и клянчат еду у крестьян, а от самих никакой пользы».

20 мая 1975 года мне исполнилось три года. У меня не сохранилось воспоминаний о том дне. Фотографий тоже не сохранилось, и никто уже ничего не помнит. Но можно легко представить себе трехлетнего именинника в пригородном доме, простой торт с тремя свечками, родителей, завернутые подарки. Пока я нетерпеливо раздирал оберточную бумагу, в Пномпене шло важное заседание. Революции стукнул один месяц. Пора было намечать линии развития.

Созвали всех гражданских и военных чиновников. Они съехались со всей страны, чтобы услышать, как Пол Пот зачитает восемь пунктов.

Во-первых, эвакуировать городское население.

Во-вторых, закрыть все рынки.

В-третьих, отменить старую валюту, но пока не спешить вводить новую, революционную.

В-четвертых, закрыть пагоды и заставить монахов работать.

В-пятых, казнить всех представителей старого режима, в первую очередь руководителей.

В-шестых, организовать коммуны с коллективными столовыми.