Чтение онлайн

Рации у всех у нас были простенькие, примитивные. На связи приходилось так орать, что, казалось, голосом докричаться проще. Но зато вся поляна была в курсе того, что твориться там, наверху. Вопли радистов и начальства, дававшего указания, долетали до самых отдаленных палаток. В том сезоне на пик Евгении Корженевской шла чисто женская группа под руководством то ли Галины Рожальской, то ли Эльвиры Шатаевой – сейчас уже не помню. Как относились окружающие мужики к этим, простите, «бабским выдумкам»? А как они могли относиться? Конечно, скептически! Одно дело – хорошую тетку в сильной группе на вершину завести – это «за милую душу»! Как говорится: «Надо? Хоть паровоз затащим!» Только чтобы он не сопротивлялся. И не давал «задний ход». А пыхтеть – пусть пыхтит. Другое дело, когда женщины сами начинают своевольничать. Да, альпинизм – это школа мужества. И замужества тоже. Но чтобы одним теткам ходить – это не дело!.. И были, конечно, вокруг этого восхождения какие-то интриги, шли дамы на какой-то приз, а кого-то не взяли. Наверху их «прижало» непогодой, выбились из графика движения, того и гляди, контрольный срок будут продлевать. «Женской группе приказываю идти на спуск!!!» – по сто раз подряд три раза в день, казалось, на все ущелье кричал Абалаков. А что наши дамы? Они были не так просты: на связь выходили, но транслировали одну фразу: «Вас не слышим. Вас не слышим. У нас все в порядке, – двигаемся к вершине!» Когда «девочки» спустились, смотреть на них было страшно: обгорелая кожа отслаивалась от лица Рожальской лентами и трепетала на ветру. Но рассказы были – заслушаешься!

– Лежим это мы в палатке перед самым взлетом на «Тетю Женю», и говорят девушки – мечтательно так говорят – эх, мол, девицы-красавицы, нам бы хоть одного мужика сюда! Одного на всех!..

– И для чего мужик вам был нужен в этом состоянии? – язвительно спросил кто-то из слушателей.

– Мужик-то? – переспросила Галина. – А зачем мужик вообще нужен – следы топтать! Там снега навалило – по «развилку». А ты что подумал?

В том году девушки на Евгению Корженевскую своей компанией сходили. А на следующий год их женская команда в полном составе замерзла возле вершины пика Ленина... И сняли их оттуда – еще через год. Штормовой ветер порвал палатку, девчата замерзали одна за другой, но кто-то из них продолжал оставаться на связи – до последних своих секунд...

Протокол радиосвязи невозможно спокойно читать:

–  Я осталась в живых одна...Через несколько минут и меня не будет... Позаботьтесь о сыне... прощайте!.. – и молчание. И сухой треск эфира...

А в ста метрах от места гибели женской группы, на другой стороне вершины – как потом выяснилось – в уютной смежной пещере, играя в карты и «гоняя» чаи, пережидала непогоду полная сил мужская группа... Но не было связи... Кто ж знал?.. Разве только одна судьба-злодейка!

Но тогда, летом 1972 года все девушки были еще живы, веселы, счастливы и горды – они были победительницами!

Прошла пара дней, и мы вышли на штурм. Вышли как-то обыденно, как на прогулку. И двинулись знакомым уже по тренировочным восхождениям путем. На маршруте после первой ночёвки меня ждал сюрприз. При обходе скального «жандарма» заглянул я за угол каменной плиты, уходящей в натечный лед, и... Диво-дивное! В двух метрах стоит передо мной мой воспитанник Витька Мальцев, который под моим чутким руководством несколько лет назад в Домбае «закрывал» то ли второй, то ли третий разряд. Потом мы с ним даже какое-то время переписывались. Парень фанатично любил горы и, чтобы быть к ним поближе, бросил свой Ржевск и приехал в Нальчик. Поступил на работу. Но... «не вынесла душа поэта!» Так и писал мне: «Что же здесь у них такое творится? Все воруют, бездельничают! Никакой советской власти! Вы представляете, Игорь Александрович?! Нет здесь места русскому человеку!» – это он тогда еще меня предупреждал – в конце 60-х!..

– Был на вершине? – спрашиваю.

– А то нет?! Ну и ничего особенного. Я думал: ну Коммунизм – это Коммунизм!! ...Только вид хороший.

И мы разошлись по веревкам: он – вниз, я -вверх на плато. Путь через плато – один ходовой день. Первый раз в жизни шел, укрепив сбоку рюкзака ледоруб с двумя лыжными палками. Удобно! По закрытому леднику, да по следу, – что не ходить?! Дал себе темп, и почувствовал – в форме!

Это очень трудно объяснить: что такое мышечная радость. Но она есть. И это замечательно! Коллеги не дадут соврать.

На другой день после ночевки на 6.500, Фред сказал: «Что-то мне, ребята, дальше идти неохота. Виноградский, отруководишь на Коммунизм?» Я кивнул. Мы все знали! что высота 6.500 – «пороговая». Ее пройдешь – дальше полезешь. Собственно, Фреду зачем уродоваться? Он и так – мастер. Это нам, кандидатам, есть резон. А вообще – здоровье дороже!

И Фред ушел вниз. А мне после его ухода стало тоскливо. Он был единственный в этой группе, кого я хорошо знал. Прикинул – с кем придется идти в связке. Оказалось – тоже Игорь. Спартаковец. Здоровенный. Одна шея толщиной как два моих бедра. Лицо жесткое. Спрашиваю: «Игорь, а чем Вы в обычное время внизу занимаетесь?» Тот посмотрел на меня исподлобья: «А я на мясокомбинате имени Кирова забойщиком работаю – тех бычков, что ток не берет, я их кувалдой по лбу «шарашу»...

«Черта с два ж с тобой, забойщик, вязаться одной веревкой буду!» – подумал я и полез в обледенелую палатку собирать рюкзак... Но сборы шли как-то вяло. Сказать честно, когда Фред ушел вниз, на меня навалилась тоска жуткая. Плюс, вроде как очень кстати, заболело горло. «Вот опытные и порядочные люди себя берегут, жизнью дорожат, а ты что? – говорил я себе. – И сдался тебе этот Коммунизм, да еще в одной связке с этим забойщиком-живодером, который на мясокомбинате имени коммунистического вождя Сергея Мироновича Кирова бедных телок кувалдой по лбу «шарашит»?!»

А рядом с нами на высоте 6.500 стояли новенькие высотные палатки казахской экспедиции, на которую мы «зуб имели»: в Джиргитале тренированные казахи у нас в футбол выиграли. При этом больше всех гоношился этот их врач по фамилии Малый. Заглянул я к казахам в палатку. Тренированные алмаатинцы все лежали пластом -почище наших бледных ленинградцев.

–  Ну и кто тут у вас ваш знаменитый доктор Малый, который по блеску глаз повышенную температуру у человека определяет?

Из пухового мешка в углу палатки сверкнули черные глаза, и показался обгорелый нос.

– Ну? Я – доктор Малый. Чего тебе?

– А ну, посмотри мне в глаз, доктор, может у меня грипп начинается, может мне наверх идти нельзя?

Доктор на секунду погрузил свои очи в мои и буркнул:

–  Ни черта у тебя нет. А что идти не хочешь – так это естественная реакция на кислородное голодание. Думаешь, нам охота туда переться? За значками идем!

А через пару – тройку дней я встретил казахов уже на спуске. Они неожиданно вынырнули из-за стены скального «жандарма», и вид у них был ужасающий. В сцеплении перепутанных веревок они вели вниз кого-то из своих, видимо, теряющего силы... Но дело было даже не в этом. У них у всех были какие-то абсолютно черные и при этом лоснящиеся лица с прорезями для глаз. Маски мы там все носили, но шерстяные. А эти... Алмаатинцы сделали их себе из черной кожи, из хрома, похоже, пустив на это голенища офицерских сапог. Некоторый резон в этом, конечно, был: в отличие от шерстяной, – эта маска не продувается ветром. Но выглядит просто кошмарно! И понять, кто под ней есть кто, совершенно невозможно... А была в этом какая-то необходимость. Видимо, пришла потом чья-то кляуза в руководство экспедицией, так как я где-то уже в октябре получил из Душанбе письмо – запрос: видел ли я братьев-казахов на горе, и где, и кого именно? Поди их разбери! Мы этих ребят и на поляне, бывало, путали – они для нас все на одно лицо, мы, может, потому им и в футбол «продули», а тут они еще и в масках своих ужасающих!..

Последняя ночевка перед штурмом была очень тяжелой. Надо что-то есть, но на семи километрах над уровнем моря есть ничего не хочется. Даже то, что на шести километрах «срубили» бы в момент – не идет. Кроме сала. Сало «шло» за милую душу! Может быть потому, что оно чужое – друзья-одесситы «откинули». А так – только пить, пить и пить. Спать очень трудно: нос заложен, губы растрескались, воспалены, только задремлешь, – они слипаются, и просыпаешься в кошмаре от удушья. А еще говорят, что на высоте возникает какое-то особое прерывистое дыхание Стокса, может, это оно и было? Но миновала ночь, и мы вышли с первыми лучами солнца. Идем по «пробитой» в насте тропе. Почти каждый – своим темпом. Пока можно не связываться, но наши горные туристы идут в связках. Я не препятствую – им виднее, но сам ни к кому не пристегиваюсь. Командир – я, значит, «своя рука – владыка!»... Наверное, на парней так подействовало пришедшее вечером сообщение: почти из-под самой вершины на нашу сторону «упорхнула» связка – один живой, второй разбился. Разбился наш, ленинградец... Вроде, его случайно на гребне подтолкнул кто-то из иностранцев. А он заскользил по склону и не сразу стал «зарубаться». Ну а когда набрал скорость, – было поздно... Обычная история. Когда появился в продаже коландированный капрон и прочая синтетика, все мы стали себе шить из этих материалов и анораки, и брюки. Ткань легкая, красивая, ветронепродуваемая. Казалось, то, что надо! А потом выяснилось – уж очень она гладкая: чуть поскользнешься на фирне или на льду, – на крутом склоне скорость набираешь мгновенно. А реакция на высоте замедленная, пока сообразишь, пока перевернешься на живот, скорость уже такая, что ледоруб из рук выбивает... Так, похоже, и здесь вышло.

Медленно переступая со ступеньки на ступеньку, вышли на предвершинный гребень. Налево по льду – даже смотреть страшно: отвес – не отвес, но ледовый крутяк, кажется, градусов под 80 и километра полтора по протяженности. Справа тоже склон, но более или менее человеческий. Между ними расстояние – меньше метра. И боковой ветер. Конечно, надо бы привязаться к какой-нибудь связке, но так не хочется... Придержался в одном месте за веревку – и вышел на вершину!

Пик Коммунизма наверху – как перевернутое блюдце, а посередине – скальный выход метров пять в высоту. Скалы разрушенные, и в камнях – тур с запиской. И какое-то металлическое блюдо с литой надписью «ДРУЖБА НАРОДОВ». Все фотографируются, как сумасшедшие, хотя среди профилей окрестных вершин – ни одного знакомого. Просто тоска! Ни тебе родного Эльбруса, ни тебе Ужбы. Положил в карман горсть черных камешков с вершины для подарков внизу и скомандовал: «Валим все вниз!» Чтобы не мешать тем, кто еще идет наверх, пошли другой, нижней тропой. Возле нее лежало тело погибшего, все перебинтованное какой-то блестящей лентой, готовое к транспортировке вниз. Парень, видимо, сначала разбился на скалах, а потом замерз, потому что одну руку его так и не удалось разогнуть, она, перевязанная, так и торчала перпендикулярно к туловищу. К своим палаткам вышли, когда уже совсем стало смеркаться.