Чтение онлайн

Лера впервые за долгое время ощутила тяжесть собственного дыхания — поверхностного, неровного. Сквозь дрожащие ресницы просочился тусклый свет. Слишком яркий. Слишком настоящий. Она рефлекторно попыталась поднять руку — и почувствовала острое тянущее ощущение в локтевом сгибе. Капельница. Пластиковая трубка тянулась вверх, к стойке, где неторопливо капала прозрачная жидкость. Палата пахла лекарствами, хлоркой и чем-то больнично-стерильным, чужим. Лера сморгнула — и тут же услышала удивлённый вздох справа.

— Ой! — тонкий, звонкий голос дрогнул. — Вы очнулись! Подождите… я сейчас, сейчас позову доктора!

Молодая медсестра, совсем девчонка, выскочила из палаты почти бегом, оставив дверь распахнутой. Лера повернула голову — медленно, давящее ощущение в черепе заставило её застонать сквозь зубы. Перед глазами всё двоилось, но постепенно реальность собиралась в одну чёткую линию. Белые стены. Окно с занавеской, колышущейся от тихого сквозняка. Ритмичный писк монитора слева. Она в больнице. Но… как?

Она помнила тьму. Голоса. Лопасти. Тяжёлую ладонь Макса на талии. И…

…нет. Нет, это не может быть…

В дверях появился врач — немолодой мужчина в очках, с мягкими морщинами у глаз и спокойным, почти усталым выражением лица. Он подошёл уверенно, привычно, словно уже видел её десятки раз.

— Доброе утро, — сказал он тёплым, низким голосом. — Рад видеть вас в сознании. Как самочувствие? Головокружение? Тошнота?

Лера приоткрыла губы — горло было сухим, шершавым, словно она неделю дышала пылью.

— Я… что я… — язык едва повиновался. — Что я здесь… делаю?

Доктор слегка нахмурил брови, но не с удивлением — скорее с осторожной профессиональной заботой. Он проверил реакцию зрачков фонариком, аккуратно касаясь её века.

— Вас привезли на скорой семь дней назад, — спокойно начал он. — Вы попали под машину. Серьёзный удар, травма головы. У вас был отёк мозга, довольно опасный. Поэтому мы ввели вас в медикаментозную кому, чтобы снять нагрузку и дать организму восстановиться.

Каждое слово звучало ровно, уверенно, как будто он читал из учебника. Но для Леры — это был нескончаемый поток абсурда.

— Сбила… машина? — переспросила она хрипло, едва дыша. — Нет… я… был… остров… люди… Макс…

Голос оборвался, будто в глотке что-то перекрыли изнутри. Доктор слегка улыбнулся — мягко, утешающая улыбка человека, который слышал подобное до боли часто.

— Это посттравматическое состояние. Вам снились сны, галлюцинации — такое бывает после комы. Не переживайте, это временно. Главное, что есть улучшение. Жизни ничего не угрожает.

Сны. Галлюцинации. Он говорил что-то ещё — спрашивал про боль в груди, про то, как она чувствует ноги и руки, просил слегка повернуть голову. Медсестра суетилась рядом, проверяла капельницу, поправляла одеяло.

Но до Леры не доходило ни слова. Она смотрела в потолок — белый, ровный, стерильный — и пыталась понять, как всё возможно. Где был Макс? Где были Рената, Дима, Данила? Где Егор? Его волки? Корабль? Гостиница? Она чувствовала их, будто это было вчера. Слишком ярко, слишком живо, слишком реально. Но вокруг неё — карта больничного потолка, лампа, капельница. Стук колёс тележки где-то в коридоре. Запах антисептика. Мир. Настоящий. Спокойный. Невыносимо чужой. А она лежала и молчала, потому что не могла подобрать ни одного слова, которое вмещало бы её ужас, смятение и то, что разлетелось внутри неё на острые осколки.

Врач ещё раз мельком взглянул на показатели, что-то отметил в планшете и, будто между прочим, произнёс ровным голосом:

— К вам хочет зайти посетитель. Тот, кто был за рулём машины, которая вас сбила. Он очень переживает и просил предупредить вас заранее. Если вы не против, я приглашу его.

Лера не шевельнулась. Не моргнула. Не сказала ничего. Пустота внутри была такой вязкой, что слова просто не находили путь наружу. Но врачу и не требовалось её согласие — он принял молчание за разрешение, коротко кивнул и вышел, закрыв дверь почти бесшумно. Палата погрузилась в тишину. Тягучую, гулкую.

Девушка лежала и смотрела в белый потолок, будто пытаясь найти в нём следы трещин, доказательства того, что реальность хоть где-то совпадает с её памятью. Но потолок был идеальным. Как стерильная ложь.

Так значит… «А. М. Э.» — это просто больной сон? Мутанты, чёрные тени, корабль, гостиница, кровь… Егор. Его волки. Макс… Нет. Нет, это не может быть сном. Это было слишком… чувствительно. Слишком реально. Её дыхание стало сбивчивым. В груди появилось тянущее, острое ощущение, как будто её бросили в ледяную воду.

И в этот момент дверь тихо скрипнула. Сначала — лёгкий шелест шагов. Потом — мягкое постукивание пакета о ногу. И затем — знакомый голос, живой, тёплый, чуть хрипловатый:

— Наконец-то ты пришла в себя. А я тебе тут апельсинчиков принёс.

Лера резко повернула голову. Слишком резко. Мир качнулся. В глазах вспыхнули тёмные пятна. Голова закружилась так сильно, что её едва не вывернуло, но она всё равно села, хватаясь пальцами за простыню. Потому что она видела. Макс стоял в дверях. Настоящий. Живой. Реальный. На нём был простой тёмно-серый худи, джинсы, на руках — пакет с фруктами, будто он действительно всего лишь пришёл навестить знакомую в больнице. Волосы чуть растрёпаны, небольшие круги под глазами — как у человека, который мало спит. Он улыбался. Не той улыбкой, что она помнила на острове — усталой, осторожной, скрывающей слишком многое. А обычной. Нормальной. Человеческой.

Но Леру пробрала дрожь. По позвоночнику будто прошёл холодный ток. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, почти с ужасом — потому что он не должен был существовать здесь. Не в этой больнице. Не в этом мире, который пытался уверить её, что всё остальное — плод воспалённого мозга.

Макс подошёл ближе — медленно, будто боясь спугнуть её состояние. Поставил пакет на тумбочку. Потянул стул. Сел рядом. Локти опустил на колени, сплёл пальцы. И, немного наклонившись вперёд, сказал тихо, уверенно, почти ласково:

— Я же сказал, что вытащу тебя.

И его голос был ровно таким, каким она помнила. До последней интонации.

Макс оформил выписку так быстро и буднично, будто делает это каждый день. Поставил подпись там, где попросили, с кем-то коротко поговорил, затем вернулся к Лере, помог ей встать, взял под локоть — уверенно, но мягко, так что возражать было бессмысленно.

Она почти не чувствовала пола под ногами. Всё вокруг было ватным, приглушённым. Он держал её за руку, когда они выходили из больницы, провёл через парковку, усадил в машину и аккуратно пристегнул ремень, словно она была чем-то хрупким, что может рассыпаться от неловкого движения.