Чтение онлайн

Мои дорогие друзья! Для сохранения связи вернемся к тому, что было здесь приведено восемь дней тому назад.

Я сказал: когда вопрос идет о том, чтобы направить свое внимание на отношение воплощенных в теле человеческих душ к развоплощенным человеческим душам, живущим между смертью и новым рождением, то важно, направить духовный взор как бы на тот «душевный воздух», который должен связать живых с так называемыми умершими, чтобы между обоими могло установиться некоторое отношение. И мы видели, что известные настроения души, которые должны быть у живых, как бы перекидывают мост в те царства, в которых находятся так называемые умершие. Душевные настроения всегда означают также и присутствие известного душевного элемента и можно сказать: именно, если присутствует этот душевный элемент, если он выявляет свое присутствие в живом человеке соответствующими чувствами, тогда получается возможность подобного отношения.

Затем нам пришлось указать, что подобная возможность, т. е. известная связь через воздух создается у живого человека путем двух направлении чувств. Одно направление чувств это то, которое можно было бы назвать «чувством универсальной благодарности», по отношению ко всем жизненным знаниям. Я сказал: общий характер отношения человеческой души к окружению распадается на подсознательную часть и сознательную. Сознательную часть знает каждый: она заключается в том, что человек симпатиями и антипатиями и своими обычными восприятиями, следит за тем, что с ним случается в жизни. Подсознательная же часть состоит в том, что мы фактически за порогом сознания: развиваем чувство лучшее и более возвышенное, чем те чувства, которые мы можем развивать в обычном сознании. Чувство, которое не может быть обозначено иначе, как так, что мы в нашей подсознательной части души всегда знаем: мы должны быть благодарны за каждый приходящий к нам жизненный опыт, даже за самый малый. Нас, конечно, в каждый данный момент может горестно настроить столкновение с тяжелыми жизненными переживаниями, но при более широком кругозоре эти горестные жизненные переживания получают такое значение, что если и не в верхнем сознании, то, по крайней мере, в подсознании мы можем быть благодарны за них, благодарны за то, что Вселенная снабжает нашу жизнь непрерывными дарами. Это есть нечто такое, что как действительно подсознательное чувство существует в человеческой душе.

Второе состоит в том, чтобы связать наше собственное «я» с тем существом, о котором мы при жизни были как-либо связаны в деятельности. Наши поступки простираются на те или иные существа жизни, — это могут быть даже неодушевленные существа. Но там, где мы совершили что-либо, где наше существо в действии связало себя с другим существом, остается нечто, и это остающееся обосновывает длительное родство нашего существа со всем тем, о чем мы когда-либо связали себя. Я сказал: что это чувство родства является основой для более глубокого, для верхней части души обычно остающегося неизвестным чувства общности с окружающим миром.

Человек может все более и более сознательно изживать оба эти чувства — благодарности и общности с окружающим, с которым он был как либо кармически связан. Он может как бы поднять в свою душу то, что живет в этих чувствах и ощущениях. И в той мере, в какой он поднимает в свою душу именно эти два ощущения, он подготовляет себя к тому, чтобы перекинуть мост к душам, проходящим жизнь между смертью и новым рождением. Ибо мысли этих душ могут найти к нам путь только в том случае, если они действительно могут проникнуть сквозь область развитого нами чувства благодарности и мы можем найти к ним путь единственно при условии, что наша душа по крайней мере до некоторой степени приучится к тому, чтобы развивать действительное чувство общности. То, что мы бываем в состоянии ощущать благодарность по отношению к Вселенной, позволяет также иногда войти в нашу душу такому настроению благодарности, когда мы хотим вступить в какое-либо общение о умершими. То, что мы упражнялись в таком настроении благодарности, то, что мы в состоянии чувствовать его — это прокладывает к нам путь мыслям умерших и то, что мы можем ощущать: «наше существо живет в органической общности, частью которой оно является подобно тому, как наш палец часть нашего тела», это дает нам зрелость и для того, чтобы ощутить подобную благодарность по отношению к умершим, когда они уже не живут в физическом теле и для того, чтобы мы могли достигнуть их нашими мыслями. Только в случае, если мы в какой-нибудь области усвоили в себе настроение благодарности, ощущение общности — только тогда имеем мы возможность применять его и в указанном случае.

Эти ощущения не единственные. Существуют еще разнообразные подобные подсознательные ощущения и подсознательные душевные настроения. Все, что мы развиваем в наших душах, все больше прокладывает путь в тот мир, где живут умершие между смертью и новым рождением. Таково совершенно определенное ощущение, которое подсознательно всегда существует, но постоянно может быть поднято к сознанию наряду с благодарностью, ощущение, которое тем больше утрачивается человеком, чем больше он склоняется к материализму. Но в подсознательном оно до известной степени всегда существует и его собственно нельзя искоренить даже самым сильным материализмом. Но обогащение, повышение, облагорожение жизни зависит от того, будут ли подобные вещи подняты из подсознания в сознание. Ощущение, которое я имею в виду, это то, которое можно было бы обозначить, как общее доверие к проходящей через нас и мимо нас жизни, доверие к жизни. В материалистическом понимании жизни очень трудно найти настроение доверия к жизни. Оно даже подобно благодарности по отношению к жизни, но это опять-таки иное ощущение, которое стоит рядом с этой благодарностью. Ибо доверие к жизни состоит в том, что в душе существует непоколебимое настроение: в какой бы форме не подходила к нам жизнь, она всегда может дать нам нечто, и нам никогда не должна приходить в голову мысль, что жизнь тем, что она нам приносит, ничего не может нам дать. Разумеется, мы проходим через тяжелые жизненные испытания, горестные жизненные испытания; но в более широкой жизненной связи именно горестные тяжелые жизненные испытании оказываются теми, которые больше всего обогащают нашу жизнь, которые больше всего укрепляют нас в жизни. Вопрос в том, чтобы это непрерывно продолжающееся и живущее в нижней части души настроение, несколько поднять в верхнюю часть души, это настроение: «Жизнь, ты поднимаешь и несешь меня, ты заботишься о том, чтобы я шел вперед». Если бы в системе воспитания было сделано нечто в смысле развития такого настроения, то этим было бы достигнуто очень многое. Направить воспитание и обучение таким образом, чтобы именно на единичных примерах показать, как жизнь заслуживает доверия именно благодаря тому, что часто трудно бывает проникнуть в нее, это имело бы совершенно особое значение, если бы это настроение вошло в систему воспитания и обучения. Ибо именно тогда, когда рассматривают жизнь с такой точки зрения: «заслуживаешь ли ты доверия, о жизнь?» оказывается, что находишь много такого, чего обыкновенно не находят в жизни. Только не относитесь поверхностно к такому настроению, это не должно привести к тому, чтобы находить в жизни все блестящим и прекрасным. Наоборот, именно это «доверие к жизни» может в единичных случаях приводить к резкой критике дурных и нелепых явлений. И именно отсутствие доверия к жизни часто приводит к тому, что избегают критики всего дурного и нелепого, так как хотят пройти мимо того, к чему не имеют доверия. Вопрос не в том, чтобы иметь доверие к отдельным вещам, это относится к другой области. К одной вещи имеешь доверие, к другой нет, в зависимости от того, как предстают перед нами эти вещи и существа. Но нужно иметь доверие к жизни в целом, к жизни всеобщей связи — вот в чем вопрос. Ибо если уметь несколько поднять постоянно живущее в подсознании доверие к жизни, то это проложит путь к тому, чтобы действительно наблюдать «Духовное» и полное мудрости устройство и водительство в жизни. Кто — но не теоретически, а в ощущении — все снова и снова будет говорить себе: «то, как явления жизни следуют друг за другом — они означают для меня нечто тем, что они принимают меня в себя и имеют ко мне некое отношение, к которому я могу питать доверие», тот именно этим самым подготовляет себя к тому, чтобы действительно постепенно видеть то, что духовно живет в явлениях. У кого нет этого доверия, тот закрывается перед тем, что духовно живет в явлениях.

Теперь о применении этого в отношении живых и умерших. Развивая это настроение доверия, мы даем умершему и его мыслями возможность найти к нам путь: ибо на этом внутреннем доверии (настроении доверия) мысли могут как бы переплыть от него к нам. Если мы вообще питаем доверие к жизни, если у нас есть вера в жизнь, мы сумеем привести душу в такое настроение, что в ней смогут явиться такие наития, которые суть мысли, посланные умершими: благодарность по отношению к жизни, доверие к жизни, в описанной форме известным образом связаны друг с другом. Если у нас нет этого общего доверия к миру, то мы не можем развить столь сильного доверяя к человеку, которое простиралось бы за смерть. Иначе, это будет «воспоминание» о доверии. Вы должны представить себе, что чувства, если они хотят дойти до умершего, должны быть иными, чем те ощущения, чувства, которые направляются к человеку, живущему в физическом теле. Конечно, мы можем питать доверие к человеку, живущему в физическом теле. Это доверие будет вам также отчасти полезно для состояния после смерти. Но необходимо, чтобы это доверие было усилено всеобщим доверием, ибо после смерти умерший живет в других условиях, ибо мы должны не только «помнить» о доверии, которое мы к нему питали уже при жизни, но мы так же должны постоянно вызывать все снова оживленное доверие к существу, которое уже не пробуждает доверия своим физическим присутствием. Для этого необходимо, чтобы мы как бы излучали в жизнь нечто такое, что не имеет ничего общего с физическими вещами. А ничего общего с физическими вещами не имеет описанное всеобщее доверие к жизни.

Точно также, как доверие стоит рядом с благодарностью, так рядом с чувством общности стоит и нечто такое, что всегда существует в нижней душе, но что всегда может быть поднято в верхнюю душу. Это опять-таки есть нечто такое, на что также следовало бы обратить больше внимания, чем это делают. И это было бы возможно, если бы в нашу материалистическую эпоху в системе воспитания и обучения принимался во внимание этот элемент, о котором я сейчас буду говорить. От этого зависит очень многое. Если человек хочет в современном цикле развития правильно включить себя в мир, ему необходимо выработать нечто такое, — я мог бы также сказать: поднять из нижней души нечто такое, что в прежние времена атавистического ясновидения приходило само собой, чего не нужно было развивать, чьи скудные остатки еще существуют, но они постепенно исчезают, как исчезало все, исходящее из древних времен, но что необходимо развивать и при этом развивать из познания духовного мира, а не из неопределенных инстинктов. Человеку в этом отношении необходимо иметь возможность все снова и снова обновлять, освежать, самой жизнью свои чувства по отношению к тому, что с ним случается в жизни. Мы можем провести жизнь таким образом, что начиная с определенного возраста мы будем чувствовать себя более или менее «утомленными», так как мы утрачиваем живое участие в жизни, так как у нас уже нет достаточно сил навстречу жизни для того, чтобы ее явления доставляли нам радость. Сравните только две крайние противоположности: схватывание и принятие переживаний в ранней юности, и усталое принятие явлений жизни в позднем возрасте. Подумайте, сколько разочарований связано с такими вещами. Есть разница в том, в состоянии ли человек давать своей душевной силе некое непрерывное воскресение, так что для нее каждое утро ново для душевного переживания, или же он в течении жизни некоторым образом устает для ее явлений.

В наше время чрезвычайно важно обратить на это внимание, так как важно, чтобы это приобрело влияние и на систему воспитания. Именно в подобных вещах мы идем навстречу значительному повороту в развитии человечества. Суждение о прежних эпохах человечества происходит под влиянием нашей истории, которая является действительно в высшей степени условностью. Неизвестно, каким образом последние столетия привели людей к тому, чтобы все больше и больше так направлять воспитание и особенно преподавание, что в своей дальнейшей жизни человек получает от воспитания и преподавания не то, что он, собственно, должен был бы от них получить. Самое большее, что мы под влиянием современных условий в более позднем возрасте можем пробудить в себе по отношению тому, что мы затратили в юности во время воспитания, это «воспоминание». Мы вспоминаем то, что мы учили, что нам говорили и обыкновенно бываем довольны, когда вспоминаем это. Но при этом совершенно не принимают во внимание, что человеческая жизнь подлежит, хотя и многим тайнам, но по отношению к этим вещам подлежит одной значительной тайне. В одной из прежних лекций я с другой точки зрения уже указывал на эту тайну.

— Человек — многогранное существо. Мы рассматриваем его прежде всего поскольку он является двойственным существом. Эта двойственность, как я уже говорил прежде, выражается уже во внешней форме тела. Эта последняя являет нам человека, как головного и как остального человека. Разделим человека прежде всего на голову и на остального человека. Если мы обратили внимание на разницу во всем строении человека, то можно было бы естественнонаучно сделать очень значительное открытие. А именно: если рассматривать строение головы чисто физически, анатомически, то именно голова оказывается тем, к чему может быть применена более материалистически задуманная теория происхождения, то, что в настоящее время именуется «дарвиновой теорией». В отношении головы человек известным образом поставлен в это течение развития, но только в отношении головы, а не в отношении остального организма. Для того, чтобы понять это происхождение человека, мы должны представить себе дело так, чтобы представить себе человеческую голову совершенно независимо от соотношения величин, а остальное приросшим к ней. Представьте себе, что развитие шло бы так, что человек развивался бы в будущее и какие-либо органы приобрели бы еще особые «придаточные органы». Развитие, видоизменение могло бы пойти дальше. Но так еще и было в прошлом: в прежние времена человек существовал, собственно, только как головное существо и эта голова развивалась все дальше и дальше и стала тем, чем она является в наше время. И то, что привешено к голове, хотя оно физически и больше, присоединилось лишь впоследствии. Это является более молодым образованием. В отношении своей головы человек происходит от старейших организмов, а все остальное, кроме готовы присоединилось лишь впоследствии. Отсюда и происходит, что голова у современного человека всегда занимает такое важное место, так как она напоминает о предшествующей инкарнации. Остальной организм — на это я тоже уже обратил ваше внимание — является, напротив, предварительным условием для более поздней инкарнации. В этом отношении человек является совершенно двойственным существом: у головы совершенно иные задатки, чем у остального организма. Голова — это окостеневший орган. Она такова, что если бы у человека не было остального организма, он хотя и был бы очень одухотворен, но был бы «одухотворенным животным». Голова, если она не будет к этому инспирирована, никогда не сможет чувствовать себя «человеком». Она указывает на прошлые времена Сатурна, Солнца и Луны. Остальной организм указывает только до эпохи Луны, а именно на более позднюю эпоху Луны. Он только присоединился к головной части и в этом отношении действительно является как бы паразитом головы. Вы хорошо можете себе это представить: голова была некогда всем человеком, она имела по направлению вниз выделительные придаточные органы, с помощью которых она питалась. Это было очень своеобразное существо. Но по мере того, как оно развивалось дальше, по мере того, как развивались отверстия по направлению вниз, так что они уже больше не раскрывались в окружающее и поэтому уже больше не могли служить для питания и приводить голову в связь с получающимися из окружения влияниями, так что голова также костенела и по направлению кверху по мере этого оказывался необходимым и остальной придаток. Лишь вследствие этого оказался необходимым этот остальной организм. Эта часть физической организации возникла лишь в то время, когда для остального животного мира исчезла возможность возникновения. Вы скажете: трудно помыслить то, что я только что изложил. Но на это я могу только опять возразить: нужно именно потрудиться помыслить нечто подобное, ибо мир не так прост, каким хотели бы его видеть люди, не желающие утруждать свою мысль, чтобы понять его. В этом отношении можно пережить много разных требований, которые ставят люди для того, чтобы как можно легче понять мир. В этом смысле у людей весьма странные взгляды. Существует богатая кантианская литература, созданная всеми теми, кто считает Канта во всех смыслах огромным философом. Это происходит только оттого, что люди не понимают других философов и должны потратить так много силы мысли уже для того, чтобы понять Канта. А так как он все же великий философ, то других они тем более не понимают. И так как им так трудно понять Канта, они считают его великим философом. С этим также связана боязнь считать мир сложным и необходимость истратить силы на то, чтобы понять его. Мы уже говорили об этих вещах с самых различных точек зрения. И когда впоследствии появятся мои лекции по «ок-культной физиологии», можно будет и в частности прочесть о том, что можно и эмбриологически доказать, что бессмысленно говорить: головной мозг развился из спинного. Верно обратное: головной мозг есть видоизменный спинной мозг былых времен и современный спинной мозг присоединился лишь как придаток к современному головному мозгу. Нужно только научиться понимать, что то, что в человеке является простейшим, возникло позднее того, что является более сложным, более примитивное, стоящее на подчиненной ступени, возникло позднее.

Эту вставку о двойственности человека я сделал лишь для того, чтобы вы поняли нечто другое, являющееся следствием этой двойственности. А следствием является то, что мы с нашей душевной жизнью, развивающейся в зависимости от условий телесности, также живем в этой двойственности. Мы не только органически имеем развитие головы и развитее остального организма, но мы имеем также два различных темпа, две различных скорости в нашем душевном развитии. А именно: наше головное развитие идет сравнительно быстро, а развитие, которое должен выработать остальной организм, — я его назову развитием сердца — идет сравнительно медленнее, идет приблизительно в три-четыре раза медленнее. То в человеке, что обусловлено головой, бывает обыкновенно закончено в своем развитии уже к 20-ти годам, в отношении к голове мы в 20 лет уже старики. И только потому, что непрерывно идет обновление от остального организма, развивающегося в три-четыре раза медленнее, мы продолжаем еще кое-как приемлемо жить. Развитие нашей головы идет быстро, развитие же сердца, которое является развитием остального организма, идет в три, четыре раза медленнее и мы своим переживанием стоим в этой двойственности. Развитие нашей головы может принять в себя очень много именно в детстве и юношестве. Поэтому мы учимся в детстве и юношестве. Но то, что тогда воспринимается, должно непрерывно обновляться, освежаться, должно быть непрерывно охвачено более медленным ходом развития остальных органов развитием сердца.

Теперь подумайте, когда воспитание таково, как в нашу эпоху, когда воспитание и преподавание имеют ввиду только развитие головы и считаются как бы только с головой, то результатом этого является то, что голова, как мертвый организм включается в более медленный ход остального развития, что она задерживает это последнее и что люди душевно рано старятся, в существенном связано с системой воспитания и преподавания. Разумеется, вы не должны представлять себе, что можно теперь поставить такой вопрос: как направить преподавание так, чтобы оно не было таким? Это очень значительный вопрос, на который нельзя ответить в двух словах, ибо в преподавании все почти должно быть иначе направлено для того, чтобы оно являлось для памяти не только чем-то таким, о чем помнят, но чем то освежающим, обновляющим. Спросите себя, сколько в настоящее время людей, когда они оглядываются назад на что-нибудь в своем детстве, на вес, что они тогда пережили, что им говорили учителя и тетки, сколько людей могут вспомнить об этом таким образом, что они не только помнят: «это ты должен сделать так-то и так-то», но так, чтобы они все снова погружались в то, что они пережили в юности, любовно обращали свой взор к каждому приему, к каждому отдельному замечанию, к звуку голоса, к чувству, которым было пронизано то, что предлагалось им в детстве и ощущали бы это так, что это является постоянно освежающим их источником молодости. Это связано с темпами, которые мы в себе переживаем: с тем, что человек должен следовать своему более быстрому развитию головы, которое заканчивается к 20-ти годам и более медленному ходу развития сердца и остального человека, которого нужно питать всю жизнь. Мы можем давать голове не только то, что предназначается только для головы, но мы должны давать ей также и то, из чего остальной организм в течение всей жизни может все снова и снова черпать освежающие силы. Для этого, например, необходимо, чтобы все отдельные предметы преподавания были пронизаны некоторым художественным элементом. В настоящее время, когда избегают художественного элемента, так как думают, что известным культивированием жизни фантазии (а ведь фантазия есть нечто такое, что выводит человека за грань повседневной действительности), в преподавание могла бы быть внесена фантастика, в настоящее время совершенно нет никакого стремления считаться с подобной тайной жизни. Достаточно только в некоторых областях увидеть то, что я теперь имею в виду — это, разумеется, еще существует то — там, то — здесь — тогда увидят, что это вполне можно осуществить. Но это можно осуществить только таким образом, что люди снова станут «людьми». Для этого необходимы различные вещи. Я в этом отношении хотел бы указать на одну из них.