Чтение онлайн

Таким образом люди могут содействовать правильному установлению отношений между живыми и умершими. В сущности, вся наша жизнь пронизана этими отношениями. Как души, мы погружены в сферу, в которой находятся и умершие. Степень нашей набожности очень сильно связана с воздействием на нас рано умерших и если бы рано умершие не посылали свое воздействие в жизнь, то вероятно, вообще не было бы набожности. Поэтому по отношению к рано умершим душам лучше всего сохранять более общие воспоминания. Торжества в память умерших детьми или в юном возрасте должны были бы всегда иметь в себе нечто обрядовое или более общее. На смерть рано умерших следовало бы иметь особый обряд. Католическая церковь, у которой все рассчитано на юношескую, на детскую жизнь, которая вообще предпочитала бы иметь дело только с детьми, управлять детскими душами, поэтому мало применять обычай произносить «индивидуальные» речи о детской жизни, окончившейся смертью. Это особенно благотворно. Наша печаль о детях иная, чем наша печаль о пожилых людях. Печаль о детях мне бы больше всего хотелось назвать «печалью сочувствия», ибо печаль, которую мы испытываем об умершем у нас ребенке, является, собственно, большей частью размышлением нашей собственной души о существе ребенка, который остался вблизи нас. Мы переживаем жизнь ребенка и существо ребенка сопереживает печаль. Это печаль сочувствия.

Когда же, напротив, появляется печаль, в особенности, по отношению к умершим в позднем возрасте, то ее нельзя обозначить как «эгоистическую» и она больше всего питается размышлением, что умерший «берет нас с собой», если он умер в более старом возрасте. Он не теряет нас, если мы пытаемся приготовить себя к встрече с ним. Поэтому мы можем память о поздно умершем оформить более «индивидуально», более в сфере мысли, мы можем продолжать оставаться соединенными с ним в мыслях, которыми мы при жизни общались с ним, если мы постараемся не быть по отношению к нему неприятным собеседниками. Он остается с нами, но странным образом, если у нас такие мысли, которых он вовсе не может воспринять. Мы остаемся с ним, но мы можем стать ему в тягость, если он принужден тащить нас за собой, раз у нас нет таких мыслей, с которыми он может соединиться, которые он может соответствующим образом духовно созерцать.

Подумаете, насколько конкретными являются наши отношения к умершим, раз мы можем действительно духовнонаучно осветить наши отношения к умершим, раз мы действительно в состоянии окинуть взором все отношение живых к умершим. В будущем для человечества будет очень важно окинуть это взором. Как тривиально это ни звучит — потому что можно сказать, что каждое время есть «переходное время»: все же наше время есть переходное время. Наше время должно перейти в более духовное время. Оно должно знать, что приходит из царства умерших, должно знать, что мы также окружены умершими, как мы здесь окружены воздухом. В будущем это просто будет реальным ощущением: если кто-нибудь умер более старым, мы не должны становиться в тягость, но мы становимся ему в тягость, если мы несем в себе мысли, которых он не может принять в себя. Подумайте, как может обогатиться жизнь, если мы это примем в себя. Только таким образом совместная жизнь с умершими станет реальной. Я часто говорил: духовная наука не стремится основать некую религию, не хочет принести в мир сектантство, иначе ее совершенно неверно понимают. Напротив, я часто подчеркивал, что она может углубить религиозную жизнь людей, создавая реальные основы. Конечно: память об умерших, культ умерших имеет свою религиозную сторону. Когда жизнь освещается духовно — научно, то подводится основа под эту сторону религиозной жизни. Вещи перестают быть абстрактными при правильном отношении к ним. Так, например, для жизни не безразлично, совершается ли правильные поминки по молодому умершему или по старому. Ибо тот факт: совершаются ли правильные или неправильные поминки по умершем, т. е. поминки, не исходящие из сознания о том, что такое рано умерший человек и что такое старый умерший этот факт для совместной жизни людей гораздо важнее, чем какое-либо решение совета общин или парламента, как бы странно это не звучало. Ибо действующие в жизни импульсы сами проявятся из человеческих индивидуумов, когда люди станут в правильное отношение к миру умерших. В наше время люди хотели бы все устроить путем абстрактной структуры социального порядка. Люди рады, когда им приходится мало думать о том, что им делать. Многие даже рады, если им мало приходится размышлять над тем, что они должны думать.

Но совсем иное дело» когда обладают живым сознанием, — не с пантеистической, а в конкретной совместной жизни с миром духа. Можно предвидеть, что религиозная жизнь будет пропитана конкретными представлениями, если эта религиозная жизнь будет углублена духовной наукой. В 869 году на восьмом вселенском соборе в Константинополе «дух» был отменен для западного человечества. Тогда было возведено в догмат, что католики не должны считать человека состоящим из тела, души и духа, а только из тела и души, а душе были приписаны также и «духовные» качества. Эта отмена духа имеет огромное значение. Принятое в 869 году в Константинополе решение, о том, что человека не следует понимать как одаренным «духом» и «душой», а только «одной душой рассудочной и разумной», это догмат, о том, что «душа обладает духовными качествами», — с IX века ввергли в сумерки духовную жизнь Запада. Это необходимо преодолеть. Дух должен быть снова признан. Тот, вследствие чего в Средние века считался в высшей мере еретиком, если он признавал тройственное деление — на тело, душу и дух — это должно снова считаться правильным, подлинным человеческим воззрением. Это нелегко дается тем, кто в наше время отрицает всякий «авторитет» и клянутся, что человек состоит только из тела и души, тем более, что это люди не просто какого-нибудь определенного религиозного исповедания. Почти всюду вы можете прочесть, что различают только тело и душу, и пропускают дух. Таково «непредвзятое» миросозерцание, происходящее, однако, от того, что некогда в 869 году на вселенском соборе было принято решение непризнавать духа. Но об этом не знают. Философы, ставшие мировыми известностями, так например, Вильгельм Вундт, великий философ по милости своего издателя, — но вес же мировая известность, разумеется, тоже делит человека на тело и душу, потому что он считает это «непредвзятой наукой» и не знает, что он только следует решению Собора 869 года. Необходимо обращать взор на подлинные факты, если мы хотим понять то, что совершается в мире действительности. Если в затронутой нами сегодня области обратить взор на подлинные факты, то человеку раскроется сознание о связи с тем миром, который история проводит во сне и сновидениях. История, историческая жизнь — ее можно будет увидеть в истинном свете только тогда, когда сумеют также развить истинное сознание о связи так называемых живых с так называемыми умершими. Об этом мы поговорим в следующий раз.

Дорогие друзья! В одной из наших последних лекций я говорил о том отношении, в котором могут находиться воплощенные здесь в теле человеческие души, к развоплощенным человеческим душам, к так называемым умершим. Мне сегодня хотелось бы к этим размышлениям прибавить еще несколько замечаний.

Из различных сообщений, дошедших до наших душ через науку о духе, мы знаем, что в ходе земного развития человеческий дух прошел через свое развитие. Далее мы знаем, что человек может познать самого себя, только плодотворно поставив вопрос: как относится человек к определенной инкарнации, в данной инкарнации к духовным мирам, к духовным царствам? Какая ступень общего развития всего человечества достигнута тем, что мы сами живем в данной определенной инкарнации?

Мы знаем, как нам показывает более подробное рассмотрение этого общего развития человечества, что в более ранние времена, в более ранние эпохи развития человечества в нем было распространено некоторое ясновидение, которое мы назвали «атавистическим», что в более ранние эпохи развития человечества человеческая душа была некоторым образом ближе к духовным мирам. В то время, как она тогда была ближе к духовным мирам, она была дальше от своей собственной свободы, от своей собственной свободной воли, к которой она опять-таки ближе в наше время, когда она, в общем, более отделена от духовных миров. Если действительно познать существо человека в настоящем, то нужно сказать себе: в неосознанном, в подлинно духовном человеке существует, конечно, такое отношение ко всему духовному миру; но в знании, в сознании сам человек в настоящее время не может в общем таким же образом осознать это отношение. Некоторые единичные люди могут это сделать, но в общем человек не может осознать это так, как это было ему возможно в более ранние эпохи. Если мы спросим о причинах, почему в настоящее время человек не может осознать своего отношения к духовному миру, которое, конечно, существует с большей силой, чем когда бы то ни было, только в ином роде, то это происходит оттого, что мы уже перешли середину земного развития, что мы находимся, известным образом, в нисходящем потоке развития земного бытия, что мы в нашей физической организации стали более «физическими», чем это было раньше и что мы таким образом в период между рождением или зачатием и смертью, уже не обладаем организацией, необходимой для того, чтобы вполне осознать нашу связь с духовным миром. Как бы мы ни были материалистичны, мы в настоящее, время фактически переживаем в наших подсознательных душевных областях гораздо больше того, чем мы можем в общем осознать.

Но это идет еще дальше. И я здесь подхожу к очень важной точке в современном развитии человечества.

Человек в настоящее время вообще не в состоянии действительно продумать, проощутить и прочувствовать все то, что в нем могло бы быть помыслено, ощущено и почувствовано. Человек в настоящее время предрасположен к гораздо более интенсивным мыслям, к гораздо более интенсивным чувствам и ощущениям, чем те, которые он может пережить, хотелось бы сказать, благодаря грубой вещественности своего организма. Это имеет известное последствие, а именно то, что мы в данный период развития человечества не в состоянии в нашей земной жизни справиться с полным развитием наших задатков. На это, в сущности, мало влияет то, умираем ли мы в раннем или позднем возрасте. Для рано и поздно умирающих остается в силе то, что современный человек, вследствие грубой вещественности своего организма не может полностью изжить то, что он изжил бы, если бы он был тоньше, интимнее организован в смысле своего тела. И таким образом, рано или поздно ли мы проходим сквозь врата смерти — во время нашей земной организации остается некоторый остаток непроработанных мыслей, непроработанных ощущений и чувств, которых мы действительно не можем проработать по указанной причине. Все мы, до известной степени, умираем так, что оставляем непроработанными мысли, чувства и ощущения. Эти мысли, чувства и ощущения остаются непроработанными и после того, как мы прошли врата смерти, у всех нас, в сущности, еще есть стремление продолжать мыслить в земном, продолжать чувствовать в земном и ощущать.

Рассмотрим, какие это имеет последствия. После смерти мы освобождаемся для того, чтобы только теперь развивать известные мысли, чувства и ощущения. Мы гораздо больше могли бы дать Земле, если бы мы могли полностью изжить эти мысли, чувства и ощущения во время нашей физической жизни. Мы этого не можем, фактически дело обстоит так, что каждый человек, по мере заложенных в нем задатков, мог бы дать Земле гораздо более того, что он дает. Это было иначе в более ранние эпохи развития человечества, когда организмы были тоньше и существовало некоторое сознательное созерцание духовного мира и люди могли действовать из духа. Тогда люди обыкновенно давали все, что они могли дать сообразно со своими задатками. Как бы человек не гордился теперь своими задатками — все же дело обстоит так, как было описано.

Но тем самым мы можем также и для настоящего времени признать необходимость, чтобы для земной жизни не пропадало то, что умершие проносят непроработанным сквозь врата смерти. Это может быть только в том случае, если мы в вышеупомянутом смысле действительно будем развивать связь с умершими по указаниям духовной науки и поддерживать ее, если мы будем стараться сделать сознательной у вполне сознательной связь с теми умершими, с которыми мы кармически связаны. Тогда неизжитые мысли умерших через нашу душу будут проводиться в мир и благодаря этому более могущественные мысли — эти мысли, которые может иметь умерший оттого, что он освобожден от тела, смогут действовать в наших душах. Наших собственных мыслей мы также не можем развивать полностью, но эти мысли могли бы действовать.

Из этого мы видим: то, что нам принес материализм, должно было бы в то же время обратить наше внимание на то, как, собственно, необходимо, безусловно необходимо для нашего времени и для ближайшего будущего искание конкретного действительного отношения к духам умерших. Вопрос только в том: как можем мы соответственным образом ввести в наши души те мысли, ощущения и чувства, которые стремятся из того царства, где находятся умершие.

Но уже и для этого мы указали опорные точки и в последней лекции я говорил здесь о важных моментах, которые человек должен иметь в виду: о моменте засыпания и о моменте пробуждения. Я хочу сегодня еще точнее охарактеризовать некоторые, связанные с этим подробности.

В тот мир, в котором мы живем в нашей обыкновенной бодрственной жизни, который мы воспринимаем извне и в котором мы действуем нашей волей, покоящейся на наших побуждениях, — в этот мир умерший не может входить непосредственно. Он отрешается от этого мира тем, что он прошел врата смерти. И все-таки мы можем иметь общий с умершим мир, если мы, побуждаемые духовной наукой, сделаем попытку, которая в наше материалистическое время является трудной попыткой — наложить некоторую узду на наш внутренний мир мышления, так и на мир нашей жизни и не давать им воли, как мы это обычно делаем. Мы можем развить способности, которые дадут нам общую почву с душами, прошедшими через врата смерти. Конечно, именно в настоящее время в общей жизни существует необычайно много препятствий к тому, чтобы найти эту общую почву. Первое препятствие это то, которого я еще, может быть, меньше касался. Но то, что об этом следует сказать, вытекает из других, уже приведенных здесь размышлений. Первое препятствие в том, что мы вообще слишком расточительно обращаемся с нашими мыслями в нашей жизни. Все мы в настоящее время расточительны в отношении нашей жизни мысли. Я мог бы также сказать, что мы доходим прямо-таки до мотовства по отношению к жизни наших мыслей. Что под этим подразумевается?