Чтение онлайн

Первые исследования в области вычислительной техники, проводившиеся при поддержке государства и промышленности, были сосредоточены на том, как превратить огромные, обладающие малой вычислительной мощью ЭВМ 1950-х в «искусственный разум». Специалисты по вычислительной технике и продавцы первых коммерческих ЭВМ видели в этой технологии сугубо силовое устройство, сваебойную машину для расчетов, двигатель внутреннего сгорания для обработки данных. Ликлайдер и Энгельбарт, глядя на простые ЭВМ начала 1960-х, видели, что однажды они могут стать чем-то большим, нежели сваебойными или счетными машинами, — усилителями человеческого ума, а не его заменителями.

Ликлайдеру, изучающему биоакустику ученому из MIT, представился случай поработать с первой ЭВМ, позволявшей программисту напрямую взаимодействовать с ней [68]. Беседуя с Ликлайдером в 1983 году, я поинтересовался у него насчет тогдашних впечатлений, и он сказал: «Я пережил своеобразное обращение в веру. PDP-1 заронила во мне мысль о том, как люди и подобного рода машины могли бы работать в дальнейшем, но я поначалу даже не мог вообразить, что когда-то у каждого появится возможность иметь свой персональный компьютер». Он увидел в этих новых компьютерах непревзойденных соискателей на роль сверхавтоматизированных библиотечных хранилищ, которые предсказывал Ванневар Буш. Появившаяся в 1960 году статья Ликлайдера «Симбиоз человека и машины» (Man—Machine Symbiosis) рассматривала вычислительные машины не как заменителей или слуг, а как товарищей человеческого разума: «Надеюсь, что уже не за горами время, когда человеческий мозг и ЭВМ будут крепко связаны друг с другом, так что образовавшееся товарищество обретет силу мысли, недоступную прежде никому из людей, и возможность обрабатывать данные, недоступную нынешним машинам» [69].

Его слова остались бы незамеченными, если бы запуск советского спутника не вынудил Министерство обороны США создать ARPA для обкатки сумасшедших идей, которые могли бы возникнуть в ходе обычных изысканий. Ликлайдера в 1962 году пригласили в ARPA возглавить отдел методов обработки информации (Information Processing Techniques Office — IPTO), где он содействовал созданию новаторских технологий, которые не привлекали производителей обычных компьютеров — графического интерфейса, персонального компьютера и вычислительных сетей [70]. Трудности, которые предстояло преодолеть при создании подобного товарищества компьютера и человека, лишь отчасти касались вопроса разработки более совершенных вычислительных машин и уяснения механизма взаимодействия человеческого ума с поступающей к нему информацией. Самое главное касалось не мозга и не технологии, а организационной перестройки, неизбежной при новом взгляде на вещи. Как оказалось, другой, столь же нестандартно мыслящий ученый из Калифорнии Дуглас Энгельбарт бился над подобной задачей уже не один год.

Энгельбарт, ставший ветераном Второй мировой войны в 25 лет, был на фронте оператором радиолокационной установки. Прочитав статью «Как нам видится» в ожидании корабля, который должен был доставить его домой с тихоокеанских полей сражений, он понял, что послевоенному миру придется решать задачи невиданной сложности. После возвращения с войны он стал работать инженером в тех местах, которые затем окрестят Силиконовой долиной, но в ту пору там раскинулся крупнейший в мире фруктовый сад. Однажды, а было это в 1950 году, по пути на работу его осенило, что компьютеры вполне могли бы отображать информацию на экранах электронно-лучевых трубок подобно радару и что с помощью таких, особым образом устроенных, приспособлений по работе с символами можно было бы решать сложные задачи. С самого начала он видел, как объединением языков, методологий и машин достигаются новые способы мышления, общения, сотрудничества и обучения. Значительная часть здесь относилась к социальной сфере, а значит, была немеханической. Не найдя поддержки у специалистов и производителей ЭВМ, Энгельбарт пишет свою новаторскую статью «Концептуальная основа расширения человеческого интеллекта» (A Conceptual Framework for the Augmentation of a Man's Intellect), чтобы растолковать, о чем идет речь [71]. Энгельбарт привлек внимание Ликлайдера. ARPA взялось поддерживать лабораторию в Стэнфордском исследовательском институте {Stanford Research Institute — SRI), именуемую Центром по изучению возможностей расширения разума (Augmentation Research Center — ARC), где Энгельбарт с группой единомышленников, в состав которой входили инженеры, программисты и психологи, приступил к созданию вычислительной машины, знакомой нам сейчас.

Я поддерживаю связь с Энгельбартом с нашей первой встречи в 1983 году. Его расстраивало, что основное внимание людей в его видении привлекало самое простое — создание компьютеров, способных расширить умственную деятельность, и почти не интересовало самое трудное — постижение того, как люди могут «повысить коэффициент умственного развития (IQ) своих организаций». Изменить прежние привычки мышления и общения оказалось значительно труднее, чем создать мультимедийные суперкомпьютеры и заложить основы Интернета. Энгельбарт одним из первых пришел к пониманию того, сколь иное знание потребуется новым путям сотрудничества по сравнению с тем, что необходимо при создании микросхем или написании программ.

Пока производители вычислительной и телекоммуникационной техники вели борьбу за исчисляемые триллионами долларов контракты, дух сотрудничества самостоятельно отыскивал себе дорогу. После того как лопнул пузырь неоправданно раздутых активов интернет-компаний и телекоммуникационных компаний, появление новых добровольных совместных ресурсов от SETI@home до блоггов со всей очевидностью показало, что крупное размещение акций компании (IPO*) не единственная причина, побуждающая людей к совместной работе.

* Initial public offering, первичное размещение акций (на фондовом рынке); поскольку на первую продажу обычно предлагаются акции небольших, молодых компаний, риск по этим акциям достаточно велик.

Приложим ли рост доходности капиталовложений, описываемый законами Мура, Меткафа и Рида, к сотрудничеству помимо сферы программного обеспечения и электронной торговли? Какая теория или метатехнология могла бы заложить основы человеко-технической совместной эволюции, которая бы не выглядела безнадежно детерминированной, наивно утопической, бесстыдно своекорыстной или зависимой от исключающей своекорыстие благотворительности?

Если Остром, Аксельрод, Фуко, Ликлайдер и Энгельбарт внесли существенный вклад в создание новой теории усиления сотрудничества, то Роберт Райт обеспечил основу для сведения воедино их вклада. В своей книге «Ненулевость: логика человеческой судьбы» (Nonzero: The Logic of Human Destiny) он прикладывает к истории цивилизации ту же самую теорию игр, которую привлек Аксельрод для объяснения биологических и социальных явлений [72]. Райт пришел к спорному заключению, что люди на протяжении всей истории овладевали все более сложными играми с ненулевой суммой, опираясь на технические средства наподобие паровой машины и алгоритмы, а также метатехнологии вроде денег и конституции. Райт избегает слова «сотрудничество» (кооперация), поскольку проводимые им исследования опираются на примеры, где участие в играх с ненулевой суммой не является сознательно кооперативным. Я пользуюсь понятием «умные толпы» потому, что, по моему мнению, настало время для объединения сознательного сотрудничества с бессознательным взаимным альтруизмом, коренящимся в наших генах. Технологии мобильной связи и вездесущих компьютеров могли бы поднять на новый уровень разыгрывание описываемых Райтом игр с ненулевой суммой.

Вспомним, обратившись к главе 2, что суть игры с нулевой суммой заключается в том, что победителю достается все. Если есть победитель, значит, есть и проигравший. Игры наподобие дилеммы заключенного обладают плавной градацией платежей и штрафов. В некоторых играх с ненулевой суммой все игроки оказываются в выигрыше от сотрудничества. Когда все больше людей играют во всеусложняющиеся игры, это приводит к возникновению новых городов, отраслей знаний, архитектурных шедевров, рынка и здравоохранения. Райт пишет, что «культурная эволюция помогла обществу за 20 тысяч лет преодолеть ряд ступеней. И сейчас преодолевается очередная ступень».

Мир никогда не был и, похоже, не станет абсолютно счастливым. Полностью конкурентные игры с нулевой суммой сосуществуют со всеусложняющимися играми с ненулевой суммой. Мы объединяемся для поимки крупной дичи, а затем деремся из-за дележа. Люди не перестали совершать злодеяния после того, как печатное слово сделало возможным становление науки и демократических национальных государств. По-прежнему кому-то на долю выпадают чудовищные страдания, и остается огромная разница в благосостоянии и возможностях, и вместе с тем все больше людей становятся все более обеспеченными, здоровыми и политически свободными, чем когда-либо. Культурная эволюция Райта вовсе не утопическая идея, хотя и рассчитывает на то, что движется культурная эволюция в положительную сторону — чем больше людей убеждаются в том, что могут извлечь для себя выгоду выказыванием доверия и сотрудничеством, тем больше усилий они будут вкладывать в совместный труд и содействовать тому, чтобы другие подхватили их почин. Я считаю, что, располагая верным знанием, мы сможем осознанно управлять тем, что Райт называет неосознанной человеческой склонностью, которая и двигала культурную эволюцию.

Некоторые технологии, как считает Райт, могут побудить человеческое общество к перестройке с более высоким уровнем сотрудничества. В качестве примера Райт приводит шошонов, коренных американцев, живших в местах без крупной дичи, но изобилующей чернохвостыми зайцами* в определенную пору года. Из-за суровости местных условий у шошонов преобладала простая форма общественной организации, где каждая семья сама заботилась о собственном пропитании. Но когда появлялись зайцы, семьи образовывали более крупное объединение для того, чтобы управляться со слишком большим для одной семьи орудием — огромной сетью. Охотясь сообща, шошоны могли такой сетью поймать больше белковой пищи в расчете на человека, чем при охоте врозь. Райт утверждает, что «изобретение подобных технологий — технологий, облегчающих или поощряющих взаимодействие с ненулевой суммой, — неотъемлемая черта любой культурной эволюции. Новые технологии создают новые возможности для образования положительных сумм. И люди исхитряются, как могут, чтобы добыть эти суммы, а в итоге меняется общественное устройство».