Чтение онлайн

Когда я пробую зубами этот твердый розовый бутон, она стонет.

Это тоже одна из моих любимых вещей в мире. Мне нужно больше этого.

Все еще посасывая ее сосок, я провожу рукой вниз по ее животу и между ног. Я лениво поглаживаю ее там, пока она не начинает задыхаться и извиваться, затем приказываю ей раздвинуть ноги пошире.

Когда она повинуется, я звонко шлепаю ее прямо по киске.

София визжит, подпрыгивает и сердито смотрит на меня. Я улыбаюсь и возвращаюсь к сосанию и поглаживанию.

Ее дыхание становится неровным, она говорит: — Я вижу, сегодня утром кто-то доминирует.

— Не делай вид, что тебе это не нравится.

— Было бы неплохо немного предупредить, вот и все.

— Ты только что получила свое маленькое предупреждение, красавица. Хочешь еще одно? — Подняв голову, я смотрю на нее.

Ее щеки розовеют. Она нерешительно пожевывает внутреннюю сторону щеки, затем кивает.

— Так я и думал, — рычу я и снова шлепаю ее по киске, сильнее, чем раньше.

На этот раз она вздрагивает и стонет. Ее глаза закрываются, а ноги раздвигаются шире.

— Кто эта моя сладкая маленькая потаскушка? — спрашиваю я, лаская ее.

Ее щеки становятся еще более румяными, пока не приобретают красивый оттенок красного.

— Я?

— Верно. Ты. И ты вся моя, не так ли?

София энергично кивает, заставляя меня усмехнуться.

Я люблю ее такой, мисс Властную Леди-босс, милой и покорной. Черт возьми, она нравится мне и во всех других отношениях. За прошедший год мы исследовали как наши зоны сексуального комфорта, так и любимые фантазии, находя баланс между доминированием и уступчивостью, который кажется абсолютно правильным. Я никогда так много не говорил о сексе – до, во время и после акта – и это неожиданно доставляет удовольствие.

Душевное удовлетворение в дополнение к физическому.

Я чувствую себя с ней ближе, чем когда-либо с кем-либо другим. Я раскрыл свои самые сокровенные желания и страхи. Даже мой психотерапевт не знает меня так хорошо.

То есть, наш психотерапевт.

Встречи с доктором Сингер во второй половине дня по четвергам превратились в ритуал. Но ненадолго, потому что на прошлой неделе она сказала нам, что мы добились значительного прогресса, который проявляется в том, как мы теперь общаемся, поддерживаем друг друга и справляемся с конфликтами. Когда док сказала, что, по ее мнению, у нас есть инструменты и понимание, чтобы продолжать поддерживать друг друга за пределами ее офиса, мы с Софией переглянулись и улыбнулись.

Фундамент, который мы заложили, прочен. Я верю, что мы сможем справиться со всем, что преподнесет нам жизнь, каким бы плохим оно ни было.

А пока мне нужно быть внутри нее.

Я переворачиваю ее на живот, ставлю на колени, беру свой твердый член в руку и засовываю его поглубже.

София стонет в подушку, сжимая простыни в кулаках.

Запустив одну руку в ее волосы, а другой сжав ее бедро, я несколько раз вхожу в нее, наслаждаясь ее гладким, тугим теплом.

— Ты проснулась влажной для меня, детка, — рычу я, запрокидывая ее голову, чтобы видеть ее профиль. Ее глаза закрыты, рот приоткрыт, и, черт возьми, она само совершенство.

— Произнеси мое имя.

Вместо этого она стонет.

— Скажи, что любишь меня.

София так и делает, ее голос срывается, грудь подпрыгивает, когда я трахаю ее.

— А теперь возьми этот член, как хорошая девочка, и умоляй меня заставить тебя кончить.

Ни секунды не колеблясь. Она выпаливает это, одно сбивчивое предложение, полное такой мольбы, что я смеюсь от восторга.

— Это моя идеальная маленькая кончающая потаскушка.

Настала ее очередь рассмеяться, тихо и беззвучно, ее тело дрожит под моими руками.

Она перестает смеяться, когда я шлепаю ее по красивой попке.

— Не жалуйся, или я возьму деревянную ложку, — рычу я в ответ на ее удивленный возглас, вонзаясь все глубже и сильнее, кровь бурлит в моих жилах, как огонь.

София бормочет ругательства, но ложится на одеяло, снова зарывается лицом в подушку и приподнимает попку в знак согласия.

Я поочередно шлепаю и ласкаю ее розовые ягодицы, трахая ее, пока она не начинает стонать так громко, что я понимаю, что она близка. Затем я опускаю руку с ее бедра на истекающую соками киску и провожу пальцами по набухшему клитору.

Вскрикнув, София прижимается ко мне. Она напрягается и стонет мое имя. Затем сжимается вокруг моего члена, ее киска ритмично сокращается. Это так чертовски приятно, что я не могу сдержать гортанный стон, вырывающийся из моей груди.

— Вот и я кончаю, малыш, — шепчу я, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка моего тела, мой член тверд, как сталь, а яйца напрягаются, готовые к разрядке.

— Возьми меня до последней капли.

Я плюю на большой палец и провожу им по тугому узелку между ее ягодицами, вводя его внутрь как раз в тот момент, когда первая волна бурного оргазма пронзает меня, как взрыв бомбы.

Наши общие стоны эхом отражаются от окон спальни, смешиваясь с золотистым утренним светом.

Мы снова засыпаем, дремлем до тех пор, пока солнце не поднимается высоко в небе и меня не будит урчание в животе. Я целую ее в затылок, шепчу «доброе утро», затем скатываюсь с кровати, разминаю шею и расправляю плечи. Ухмыляясь, я натягиваю джинсы, которые в спешке сорвал прошлой ночью, как только София вошла в дверь моей спальни.

Я готовлю кофе, когда она заходит на кухню в моем халате и трет кулаком глаз.

Когда я раскрываю объятия, она направляется прямиком ко мне, пряча голову между моей шеей и плечами и обвивая руками мою талию.

— Счастливой субботы, — бормочу я, целуя ее в макушку.

— И тебе того же, красавчик.

— Ты хорошо спала?

Она хихикает.

— Не совсем. Эта большая твердая штука всю ночь не давала мне покоя. Мне кажется, у тебя в матрасе сломалась пружина.

— Мы пойдем в магазин и купим новый. — Сжимая ее крепче, я удовлетворенно вздыхаю, затем отпускаю и возвращаю свое внимание к кофеварке.

— От Харлоу уже есть новости?

Ее тон сухой, но веселый.

— Она написала мне около часа назад. Сегодня ее бабушка пошла с ней за покупками. Я сдержалась и не спросила, что они собираются покупать. Оружие и контрабанда не исключены.

— Кстати, об этом, я хотел тебя кое о чем спросить.

— Ладно. О чем?

Повернувшись к ней, я прислоняюсь к стойке и складываю руки на груди.

— Твоя мама когда-нибудь рассказывала тебе, как они с твоим отцом придумали тебе имя?