Умри или исчезни!
Шрифт:
Хуже была только вечная пытка памятью.
…Он подал рапорт об отставке на следующий день после похорон. Погребальная церемония стала бы для любого другого человека еще одним мучительным испытанием, поскольку проходила на фамильном кладбище в имении ее родителей. Жертв катастрофы хоронили в закрытом гробу. В нем лежало то, что осталось от жены полковника и его ребенка. Только люди из спасательной бригады знали, что не осталось почти ничего.
Все присутствовавшие на похоронах отметили, что полковник не плакал. У него было странно неподвижное и ничего не выражавшее лицо. Никто не знал, что он мертв с того самого мгновения, когда увидел взрыв на месте коттеджа. Поэтому он даже не замечал открытой враждебности ЕЕ матери и отца.
Он не изменил своего решения, несмотря на уговоры и беседы на самом высоком уровне. В конце концов, его рапорт был подписан. Девятаев был уволен из армии с пожизненной пенсией и исчез на долгие восемь лет. Никто из бывших друзей и знакомых ничего не знал о его местонахождении. Вполне возможно, он покинул пределы империи.
Так же внезапно Девятаев объявился в школе пилотов малой авиации под Чугуевым и после полугодовой переподготовки получил разрешение на управление реактивными и винтовыми самолетами негосударственных компаний. С его биографией найти работу было нелегко. Придирчивые исследования не выявили каких-либо психических отклонений; физически Антон также был совершенно здоров.
Когда Голиков подыскивал себе классного пилота, ему порекомендовали отставного полковника. Тот был замкнут, исполнителен, не жаден до денег, и после консультаций с Клейном Девятаев был принят. С тех пор он ни разу не давал нанимателям повода усомниться в своей преданности и профессионализме. Максим умел ценить людей и платил своему пилоту гораздо больше, чем тот получал бы, работая по контракту на ближних и средних грузопассажирских линиях.
Таким образом, все были довольны друг другом.
И никто не подозревал об аде, тлеющем в выжженной душе экс-полковника.
Глава сорок первая
Вечеринка была в разгаре. Огромный трехэтажный дом и несколько акров прилегающего парка были залиты электрическим светом. В чайных беседках на берегу озера зыбко и маняще мерцали бумажные фонарики. По неподвижной воде плыли силуэты лодок. В одной из них четверо молодых людей распевали песни, размахивая опустошенными бутылками. Над бортом другой торчала голова блондинки и ее высоко поднятые голые ноги. С нею в лодке находился и мужчина, но его не было видно с берега.
И все же большинство гостей предпочитали развлекаться в парке и на террасе, где гремел живой оркестр, исполняя старые и новые танцевальные вещи…
Максим Голиков в изрядном подпитии полулежал на диване и еще не вполне пришел в себя после случившегося в «Калимантане». Сегодня алкоголь погрузил его в черную меланхолию.
Рядом с хозяином расположилась пара русских гончих стоимостью не менее двух тысяч каждая, из собственного элитного питомника. Сквозь стеклянную стену фасада Макс смотрел на танцующих. Среди них бешено выплясывала Ирен в длинном серебристом платье с разрезом до верхнего сустава берцовой кости и обнаженной спиной.
Его любовница выглядела вполне беззаботно. После укола метедрина всякие воспоминания о трапезе каннибалов перестали иметь какое-либо значение. Было видно, что сейчас у нее на уме одно – секс. Вокруг Савеловой увивались двое молодых секретарей из грузинского посольства… Голиков тяжко вздохнул и потянулся за стаканом.
Он уже сожалел, что не последовал ее примеру. Какого черта?! Невозможно находиться в напряжении постоянно, надо же когда-то и расслабиться…
Послышались тихие шаги, смягченные ковром. Сзади подошел Клейн с бокалом шампанского в руке – невозмутимый и непогрешимый Клейн, взиравший на игры молодых со снисходительной улыбкой. Макс показал ему на поднос с колесами «брызг», «спида» и секонала – на любой вкус. И, конечно же, масон отверг его предложение…
Где-то в глубине дома загремела музыка. Какой-то придурок добрался до хозяйской музыкальной комнаты. Голиков выругался, но ему было лень сниматься с насиженного места и идти разбираться с обнаглевшим козлом.
– Неплохо веселимся, – заметил Клейн, усаживаясь рядом. – Сколько ей исполнилось?
– Кому? – тупо переспросил Максим и вдруг вспомнил, что вечеринка устроена по поводу дня рождения Савеловой. – А-а. Кажется, двадцать шесть…
Зодиакальный знак – Близнецы. Если погасить свет во всем этом чертовом имении, еще можно будет увидеть Кастор и Поллукс, заходящие на западе. В дальнем конце парка у Голикова имелась небольшая любительская обсерватория. Впрочем, пятидюймовый цейссовский рефрактор был установлен и на крыше дома под раздвижным куполом. Но Ирен не интересовалась подобными вещами. Плевала она на звезды, цветы и стишки…
В знаке Савеловой была заключена двойственность, присущая ее образу с самого начала их знакомства. Она не собиралась посвящать его в свои тайны и переносила боль с чисто женским терпением. Неужели и в нем подозревала тайного врага?..
А вот и она, все такая же соблазнительная и такая же отчужденная, как при их первой встрече. Отделалась от своих кавалеров, поощрив их многообещающей улыбкой. Идет к дому, заприметив Клейна и Максима, застывших за стеклами, будто доисторические рыбы в гигантском аквариуме.
Подошла и легла на ковер, поглаживая гончую. Не стесняясь Клейна. Что ж, собаки и мужчины всегда ее любили. Господи, какие ноги!..
– Смотри, не исчезни до фейерверка, – мрачно предупредил Голиков, думая: «К чему вся эта мишура? Взять Ирен и уехать ко всем чертям, чтобы никто не нашел, даже Клейн. А что? – Финансы позволяют.» Вот только скучно станет на пятый день. Не на пятый, так на десятый. Не ей станет скучно – ему. Он знал это точно.
– Макс, не будь занудой, – сказала она, посмеиваясь. Кобель лизал ее нос и губы. – Пойди потряси костями. Или нет – лучше пойдем наверх…
С террасы донесся визг и взрыв хохота. Некоторые дамы уже танцевали без верхней части туалета…
Публика у Голикова всегда бывала самая отвязаная. Никакого надутого солидняка. Только откровенно грешные и святые в своем грехе. Несколько вездесущих телевизионщиков – приятели Ирен. Богатые бездельники, чьи виллы стояли на Сосновой Горке. Десяток клоунов из богемы, на словах презиравших деньги и тех, у кого они есть, но не упускавших случая приложиться к бесплатной выпивке и сладким доступным девочкам. Пара «голубых», имена которых Макс все время забывал. И, конечно, ребята из музыкальной корпорации, – с тех пор, как Савелова стала любовницей Голикова, у нее появились бредовые идеи самореализации. Она записывала альбом на «Полигрэм-Юкрэйн», и ее продюсер как-то во время совместного обеда всерьез уверял Макса, что получается на удивление неплохая штучка.
Толпа на террасе поредела. Парочки разбредались по укромным местечкам, чтобы дать волю основному инстинкту. Держались пока только самые трезвые поздние гости, профессиональные пьяницы и импотенты. Время близилось к двадцати трем часам. Вся ночь впереди… От кого зависело, станет ли она ночью удовольствий или кошмаров? Лаже масон не знал этого. Вот уж действительно – крысы в лабиринте…
Голиков рухнул на ковер рядом с Иркой. Было видно, что под туго натянутым платьем у нее ничего нет. Макс позавидовал тем, кто умеет жить настоящим, оставляя будущее за порогом восприятия. Что мешало ему отправиться сейчас на свой уютный тихий сексодром площадью в сотню квадратных метров – тем более, что он заприметил среди гостей негритянку с гладкой шоколадной кожей, известную среди знатоков как «черная конфетка»? Ирен была в таком состоянии, что, наверное, не возражала бы против кувырка втроем… Он начал целовать ее, подбираясь к глубокой ложбинке между грудей.