Чтение онлайн

— А, это ты, Быня, — облегчённо выдохнул Мальборо. — Голосок, блин, у тебя с утра…

— Да уж! — хохотнул сидящий рядом с ним Турист. — Фестиваль «Славянский базар» в Витебске отдыхает! — и он закурил какую-то вонючую папироску.

— А вы чего так трясётесь? — спросил участливый Сивцов. — Замёрзли?

— Не, я балдею! — отчего-то восхитился Турист. — В один спальник залез, другим накрылся, а утром интересуется, замёрзли ли мы? Как тебе это нравится, Мальборо? — он пихнул соседа локтем.

Мальборо пробурчал что-то невразумительное, но явно в том смысле, что нет, мол, не нравится. Фёдор растерялся.

— Так я же это, — забормотал он, оправдываясь, — думал, вам в одном удобнее… Ну и… — он беспомощно оглянулся на следы своего ночного преступления: спальные мешки немым укором лежали поверх мотоциклетного ящика.

— Ладно, не кипишуй, — успокоил его Турист. — Сами виноваты — ужрались вчера до потери сознания. А ты молодец, — он взглянул на Сивцова. — Горазд пить. Я сквозь сон слышал: ты ещё долго один пел.

— Я ещё в дырочку потом плевал, — скромно потупившись, признался Фёдор. — Фонариком мигал долго… А, да: ещё одну доску от ящика почти оторвал, — он подёргал отставший край многострадальной доски.

— Да ну? — восхитился Турист. — И всё помнишь? Мужик! — он подался вперёд и с чувством пожал руку человеку такой невероятной памяти.

Сивцов попунцовел от удовольствия и, чтобы скрыть неловкость, спросил:

— А нам ещё долго ехать?

— Не, километров сто осталось, — махнул рукой Турист. — Я недавно выглядывал, когда на станции стояли. Так что скоро уже прыгать будем.

— Как прыгать? — похолодел Фёдор. — Прямо на ходу?!

— А как же ещё? — удивился Турист. — Ты что же, думаешь, нам его посреди леса остановят, чтоб мы сошли?

— Я думал, вы договорились… — упавшим голосом пробормотал Сивцов. — С машинистом, там… Или, может, с кондуктором, — он запутался, вспоминая, есть ли в грузовых поездах кондукторы и, стушевавшись, замолчал.

— Ага, — заржал Турист. — На двести семьдесят пятом километре останови, шеф! Нет, Быня, всё-таки весёлый ты человек! А, Мальборо, слышал, чё опять Быня забацал? — и он довольно хлопнул Фёдора по плечу. — Не боись, брателло, щас, слава богу, зима, а не лето — в сугроб-то без проблем приземлишься, нормально!

— Ну, разве что в сугроб… — неуверенно пробормотал Фёдор, против воли вспоминая, как в прошлом году, отправившись в поликлинику взять больничный по поводу ОРЗ, поскользнулся и сломал руку: в двух местах себе и ещё в одном — какой-то женщине, которую свалил по неосторожности.

«Та женщина тоже упала в сугроб, — обеспокоенно думал Сивцов, — а смотри-ка: всё равно сломала руку. Правда, я упал на неё с Алисиными санками, которые по пути хотел занести в починку, но всё же. А тут — с поезда! Нет, я не смогу…»

Остаток пути проехали в молчании, лишь однажды вяло пожевав невкусной, резиновой от холода колбасы.

Последние полчаса пути Турист безвылазно провёл у смотрового отверстия — высчитывал километровые столбы.

— Пошли, — оторвавшись, наконец, от своего занятия, коротко бросил он. — Три километра осталось.

Турист с Мальборо пробрались к двери и стали возиться с запором, Фёдор, с негнущимися от ужаса конечностями, последовал за ними — оставаться одному в тёмном вагоне было стократ страшней. Наконец дверь тяжело поехала в сторону, и в лица беглецов ударил холодный январский ветер, причём так, что с непривычки все задохнулись.

— И-и-и-и! — вдруг отчаянно взвизгнул Сивцов и, зажмурившись, бросился головой вперёд — прямо в кружащую за бортом вагона стихию.

Он где-то читал, что прыгать с парашютом надо именно так: сначала, не раздумывая, выпасть из самолёта, а потом уже ориентироваться — где верх, где низ и в какую сторону тебя несёт потоком воздуха. Через несколько секунд Фёдор понял, что полёт, кажется, несколько затянулся, и открыл глаза. Он всё ещё был в вагоне, хотя и в опасной близости от открытого дверного проёма, но при этом кто-то крепко держал его за шиворот.

— Ты чего, Быня? — услышал он над плечом удивлённый голос Туриста. — Рано ведь ещё! Я ж говорю — три километра осталось. Сейчас, конечно, уже меньше, но всё равно: прыгать будем только вместе, по команде. Не хватало ещё вдоль полотна всех потом собирать!

Сивцов молчал и только тяжело дышал: он уже практически простился с жизнью и теперь ему было всё равно. Мимо проносились деревья.

— Ты бы сейчас, Быня, со всего разгону, да прямо в деревья бы залетел, — разъяснял в это время Турист. — Мы чего, думаешь, ждём? Сейчас лес должен кончиться, пойдут колхозные поля. Вот мы на целину и спрыгнем, чтоб шею не сломать. Вон, видишь, лес кончается, приготовились! Сначала Мальборо, потом ты, Быня, я — последний. Мальборо, следи там: как только деревья кончатся — прыгай!

Десантники выстроились друг другу в затылок и замерли в ожидании. Впереди, по ходу поезда, показался просвет в деревьях. Наконец, лес поредел и началось огромное заснеженное поле. Мальборо почему-то всё не прыгал, и изнервничавшийся Фёдор нетерпеливо подтолкнул его в спину — мол, прыгай давай уже.

Не ожидавший толчка Мальборо прыгать почему-то не хотел, изогнулся какой-то невообразимой дугой, пытаясь остаться в вагоне, но, всё-таки, не удержал равновесия и с воплем отчаяния вылетел наружу. Сивцов храбро шагнул следом. Всё завертелось перед его глазами, но он ничего не успел понять: крутанув Фёдора в воздухе, неведомая сила ткнула его головой в снег.

Сивцов немного полежал в сугробе, приходя в себя, затем попробовал пошевелиться: как ни странно, ничего не болело.

«Не может быть, — испугался Фёдор, — чтоб я ничего не сломал! Наверное, это шок».

Он много читал про то, как люди, находясь в состоянии шока, пытались двигаться, например, без ноги, или даже с распоротым животом, не испытывая при этом совершенно никакой боли. Сивцов испугался и посмотрел на свой живот: всё было в порядке — даже пуговицы на полушубке были на положенных им местах.

«Живот-то, конечно, цел, — подумал Сивцов, — но, может быть, у меня сломан позвоночник? Или все пальцы на ногах. Кто знает?»

Снег набился ему в рукава и за шиворот, стало холодно.

«Ладно, — вздохнул про себя Фёдор. — Похожу пока в шоке. Хоть врачи и не рекомендуют».

Он закряхтел и стал выбираться из снежного плена.

Травмированный довольно шустро для своего диагноза вылез наверх и огляделся. Было морозно, но в то же время ярко светило солнце.

«Красота!» — подумал Сивцов и зажмурился от удовольствия.