Чтение онлайн

— А что, — удивился Сивцов, — она не любит на санках?

— Она-то может и любит, — заржал Турист. — А вот Трофиму это вряд ли бы понравилось. Так что не произноси больше такие фантазии вслух, здоровее будешь.

— Не знаю, — сказал Фёдор. — Она на меня довольно-таки доброжелательно смотрела. По-моему, вполне бы согласилась покататься.

— Ладно, Быня, хорош, — посерьёзнел Турист. — Накликаешь, в самом деле, беду своими разговорами. Тебе может и по фигу всё, а я ещё пожить намереваюсь. Вот эта горка, что ли?

— Эта, — подтвердил Сивцов, разглядывая заснеженный склон. — Ух ты, блин, крутая. А издалека маленькой кажется.

— Да уж, — почесал в затылке Турист. — Тут и навернуться недолго. Ну чё, поедешь?

— Да просто так как-то неинтересно, — задумчиво протянул Фёдор. — Народу бы сюда ещё…

— Зачем? — удивился Турист. — Санки-то всё равно одноместные.

— Можно было бы устроить соревнования по бобслею, — торжественно предложил Сивцов. — Классно бы время провели.

— Это ещё что за ерунда? — насторожился его спутник. — Попслей этот?

— Санный спорт, — пояснил главный экстремал района. — Кто быстрее трассу проедет, тот и победил. Только судью надо, с секундомером.

— Гиббона можно судьёй посадить, — задумался Турист. — У него всё равно нога больная.

— Да ты что, — запротестовал Фёдор. — Гиббон и на санках ездить сможет, там же ногой помогать не требуется. Положит её аккуратно и — вперёд! А судить посадим Граблю.

— У него температура, — напомнил Турист. — И одеваться ему будет трудно — спина-то обожжена.

— Ничего, оденем как-нибудь осторожно, — Сивцов уже загорелся идеей сделать из Грабли рефери. — А то, что у него температура… Ну так на улице же минус — ему наоборот легче станет, прохладнее. Глядишь, ещё и на поправку с сегодняшнего дня пойдёт!

— Ладно, давай Граблю, — махнул рукой Турист. — Только ему тогда стульчик надо будет взять небольшой. Болеет всё-таки человек, пусть хоть сидя будет судить.

— Это можно, — великодушно согласился Фёдор. — Пусть будет стульчик.

— Кого ещё возьмём? — осторожно поинтересовался Турист. — Чибиса и Кислого нам ведь хватит для полноценных соревнований?

— Ну почему же? — не согласился с другом Сивцов. — Чем больше народу, тем веселее. Поршня тоже надо брать.

— Так он же того! — поразился Турист. — Необычный стал немного. Психикой. Он же нас покусает тут всех, или реветь начнёт. Особенно если тебя опять увидит.

— А по-моему, — гнул свою линию Фёдор, — он наоборот может вылечиться, когда попадёт в знакомую обстановку. Тут же «полигон» недалеко.

— Не знаю, — протянул Турист. — Как бы ему хуже от этих знакомых обстановок не стало…

— Не станет, — успокоил его Сивцов. — В крайнем случае, привяжем его верёвкой. Нам нужны полноценные соревнования. Идём!

— Куда?

— Как куда? За народом, секундомером и верёвкой. Санки пока оставим здесь.

— А зачем нам верёвка? — удивился забывчивый Турист.

— А Поршня ты чем привязывать собрался? — строго отчитал товарища Фёдор. — К санкам? То-то.

И гонцы, несущие дурные вести, тронулись в путь.

Через полчаса сопротивление больных в доме было жестоко подавлено, и унылая процессия потянулась в сторону леса.

Шествие сильно напоминало колонну пленных немцев после советского контрнаступления под Москвой зимой 1941-го года: Грабля поверх одежды был крест-накрест обмотан старой женской шалью, раскопанной заботливым Туристом в глубинах каких-то заброшенных кладовок, Поршень шёл в берегущем голову драном кроличьем треухе, аккуратно завязанном под подбородком, а Гиббон героически хромал, опираясь на кое-как сработанную самодельную клюку.

Обречённых конвоировали Чибис с верёвкой в руках и Турист, нахлобучивший на голову обнаруженную в доме оранжевую строительную каску со следами извести. Сивцов шёл налегке, легкомысленно напевая себе под нос.

«Конфетки-бараночки, — доносилось изредка до слуха Кислого, замыкавшего процессию и тащившего стул для судьи, — словно лебеди, саночки».

После небольшой паузы рефрен повторялся, пугая стулоносца какой-то изощрённой необратимостью.

— Стоп! — объявил Фёдор, когда все добрались да вершины склона. — Пришли. Кто хочет, может разминаться.

Грабля немедленно отобрал у Кислого стул и тут же уселся на него, а Гиббон, с детства не умевший разминаться, зачем-то стал резво подпрыгивать на одной ноге и громко кряхтеть. Остальные просто закурили.

— Внимание! — произнёс Сивцов. — Сначала проведём квалификацию!

В толпе саночников послышались недовольные неизвестным словом шепотки.

— Тихо! — навёл порядок Фёдор. — Сейчас всё объясню. Во время квалификации все должны по разу прокатиться, чтобы определить расстановку участников на старте. Кто покажет лучший результат — тот участвует в соревнованиях под последним номером, кто второй — едет предпоследним, и так далее. Понятно?

— Как-то через задницу всё это, — проворчал со стула Грабля. — Первым приехал, первым и выступай…

— Не я эту систему придумал, — строго посмотрел на главного арбитра Сивцов. — Она проверена на многих зимних Олимпиадах, и до сих пор прекрасно работала.

— Да я что, я ничего, — примирительно забормотал рефери. — Не мне же ездить…

— Вот именно, — язвительно сказали из толпы. — Не тебе.

— Не ругайтесь, — обернулся к остальным Фёдор. — Не надо портить атмосферу дружеского соперничества.

Оглядевшись вокруг и не найдя подходящей палки, устроитель соревнований подошёл к Гиббону и со словами: «Дай-ка на секундочку» выдернул у несчастного клюку. Хромой чудом успел ухватиться за стоявшего рядом Туриста, а Сивцов, помахивая отобранной палкой, вышел на самый центр вершины.

— Начинать будем отсюда, — определил он, проводя костылём длинную черту в снегу. — Объясняю, как будет происходить процесс старта. В первую очередь, для судьи, — он посмотрел в сторону Грабли, который тут же усердно закивал головой, давая понять, что запоминает всё слово в слово. — На эту линию устанавливаются санки, в которые усаживается гонщик. Его должен будет кто-то подтолкнуть. В бобслее этот человек называется «стартер». Рядом должен стоять выпускающий. Его задача — дать отмашку судье, когда санки тронутся. Судья, — Фёдор снова посмотрел на завороженно слушающего Граблю, — должен включить секундомер на часах, как только заметит, что ему махнули рукой сверху. Сам он должен находиться внизу, напротив финишной черты. Секундомер выключается в тот момент, как только спортсмен её пересечёт. Всё понятно?