Чтение онлайн

За то время, когда они шли через Бастонь, Вирджил вырыл в мерзлой земле и покрыл ветками уже седьмой окоп. Ему это порядком надоело. Передвижение на новую позицию означало, что придется опять взвалить на себя все снаряжение и тащить его неизвестно сколько, рыть окоп и строить новое укрепление, работать до седьмого пота, который на морозе превращал солдатскую форму в корку льда. От обморожения погибло больше солдат, чем от вражеского огня. Некоторым удалось вырваться из окружения. Тем, кто в ту пору был не сильно покалечен.

Вирджил не желал быть одним из них. Он держал запасную пару носков, связанных друг с другом, одетых на шею и висевших под формой до самых подмышек. Тепло его тела, или все, что от него осталось, должно было не дать им замерзнуть. Вирджил уповал на то, что эта запасная пара сухих носков поможет ему избежать обморожения. А также надеялся, что Гитлер придет через поле, размахивая белым носовым платком, – лично сдаться рядовому первого класса Вирджилу Бьюэлу. Сразу после Риты Хейворт, которая зайдет ему отсосать.

– Кофейку бы сейчас, – прошептал рядовой.

– Знаешь что, – прошептал в ответ Вирджил. – Я разведу огонь и процежу пару котелков воды. А еще у меня есть готовая смесь для торта, закатим для всех пирушку, а теперь заткнись, чертов ты придурок.

– Бабочка. Бабочка! – Резкий шепот донесся из темноты слева от окопа, это был пароль на сегодня.

– Маккуин! – прошипел в ответ Вирджил.

Через секунду сержант Бад Болинг упал в окоп, без оружия. Днем он пытался заснуть, сидя в своем окопе. С наступлением темноты Бад молча, в одиночестве, бродил по линии фронта, возвращался при дневном свете и, прежде чем снова залечь в свое убежище, сообщал на КП обо всем, что видел.

– Фрицы. Двадцать пять человек. А ты еще кто, черт возьми? – Бад обратился к новичку, рядовому. Прежде чем тот ответил, Бад кинул: – Не важно, – и отдал приказ: – Дай мне винтовку и беги на КП, скажи, что фрицы пытаются зайти слева.

Рядовой от удивления выпучил глаза. Боевого крещения он пока не получил. Когда паренек рывком выскочил из окопа, Бад повторил: фрицы пытаются атаковать с левого фланга.

Паренек исчез. Бад зарядил винтовку М-1 и положил запасные патроны в куртку.

Вирджил поднял собранный пулемет, приладил треногу и установил на левой стороне окопа.

– Девственник, я оказался прямо у них под носом.

– Они заметили?

– Ни один фашистский гад меня не заметит.

Мужчины перешептывались с уверенностью опытных солдат, а не как двадцатилетние юнцы, хотя в их случае одно не исключало другого.

В темноте раздался треск льда под сапогами.

– Задай им жару, – прошипел Бад.

Рядовой первого класса Вирджил Бьюэл нажал гашетку пулемета и выпустил очередь в колонну вражеских солдат, дав им сперва подойти вплотную. Пока остальные парни хватались за оружие, частые всполохи и красные пулеметные очереди осветили человеческие фигуры и стволы деревьев. Мощные взрывы атаки озарили лес, и слабая линия обороны превратилась в непроницаемую стену. На фоне вспышки, похожей на вспышку камеры, установленной на боксерском ринге, Вирджил увидел, как шлем немецкого солдата взрывается облаком капель кроваво-красного тумана и влажных ошметков того, что осталось от человеческой головы.

Немецкие солдаты быстро рассредоточились и начали массовый обстрел.

Бад поднялся достаточно высоко, чтобы прицелиться, и выпустил полную обойму в сторону немцев – восемь непрерывных БАМС, попавших точно в цель, – пока не донесся характерный «клик-клак»: патроны закончились. Инстинктивно Бад перезарядил винтовку и снова поднялся, как вдруг кто-то, ломая сосновые ветки, свалился к ним в окоп.

Падая, немец продолжал стрелять, он попал Вирджилу в левое колено, и тот ничего не почувствовал. Второй выстрел жалом шершня обжег ему пальцы левой руки.

– Сука! – завопил Бад и со всей силы ударил прикладом винтовки немцу в челюсть. – Сдохни! – закричал он, нанося еще один удар.

Кто-то начал запускать сигнальные ракеты, озарившие лес короткими вспышками яркого света, и Бад увидел, что у немца сломан нос и разбита челюсть, он лежал с закрытыми глазами и не шевелился. Бад развернул винтовку, направил дуло в грудь противнику и, дважды спустив курок, оборвал человеческую жизнь.

– На одного ублюдка стало меньше, – бросил он в сторону мертвого врага.

Небольшая резервная группа американских солдат пошла в наступление; немцы не смогли застать их врасплох и теперь несли тяжелые потери. Преследование продолжалось, даже когда немцы отступили. Вирджил прекратил огонь и сложил пулемет, чтобы присоединиться к наступлению, но понял – что-то не так. Рука его была липкой, а нога не шевелилась.

– Нога онемела! – закричал он.

Пытаясь подняться, Вирджил упал назад, на безжизненное тело немецкого солдата. Он снова попытался встать, но его левое колено согнулось в обратную сторону, Вирджил не понял, что произошло. К счастью, рядом был Бад. Но вместо того, чтобы поставить Вирджила на ноги, Бад присел на корточки, приподнял друга за плечи и вытащил наружу.

Вот сколько всего Вирджил вспомнил о сочельнике сорок четвертого. Который он провел в беспамятстве, где-то между окопом и лазаретом.

Вирджил чувствовал себя последним идиотом.

Десять лет были для него сродни юбилею, потому что война закончилась для рядового первого класса Бьюэла в канун Рождества 1944 года. Он очнулся в бастонском лазарете после того, как подошли американские танки, сокрушившие немецкое наступление. Несколько дней спустя он очнулся уже в полевом госпитале во Франции. А еще через пару недель его, как и тысячи раненых, разместили в одной из больниц Англии. Когда Германия капитулировала и в Европе закончилась война, Вирджил начал думать, что он везучий сукин сын. Ну, допустим, остался без левой ноги, ампутированной выше колена, три пальца левой руки превратились в обрубки, забинтованные так плотно, что вся повязка напоминала боксерскую перчатку. Зато два больших пальца, одна здоровая нога, зрение и мужеское естество остались при нем. По сравнению с большинством парней, что валялись в этих госпиталях или плыли на корабле домой, Девственник чувствовал себя так, будто сорвал куш в ирландской лотерее {20} 1945 года. Единственное, чего ему было нестерпимо жаль, – это обручального кольца, потерянного где-то в бельгийских лесах.

Эймос Болинг по прозвищу Бад остался в Германии добровольцем, что означало продление срока службы еще на полгода после окончания войны. В то время как Вирджил залечивал раны, Бад атаковал линию Зигфрида {21} и продолжал сражаться на территории нацистской Германии. Он участвовал в битве за Рейн, а потом в заключительной битве на Эльбе и прошагал самыми отдаленными уголками на юге Германии, где не было никаких признаков свирепствующей вокруг войны. За пять с половиной лет он не получил ни единого ранения, но своими глазами видел множество убитых и раненых. Бад тоже убил немало фашистов, зрелых мужчин и совсем еще мальчишек. Он не щадил даже тех, кто хотел сдаться в плен, чтобы остаться в живых. В глазах Бада Болинга не было жалости. Восемнадцать немецких офицеров были застрелены им лично, по одному, или по двое, или даже по трое за раз, на обочинах дорог и под кронами деревьев, в стенах фермерских домов и на открытых полях. Бад убивал только из своего револьвера сорок пятого калибра; ему хотелось вырвать у этой войны правосудие, и в этом был только ему понятный смысл.

В августе 1945 года Бад убил своего последнего немца. Он услышал разговоры о том, что какой-то местный житель, бывший нацистский чиновник, скрывается под именем Германа Вольфа. Бад нашел этого человека, стоящего в очереди беженцев, которые надеялись вернуться в свои родные города в разных частях страны, бывшей некогда Третьим рейхом. Когда Герман Вольф предъявил свои бумаги, Бад приказал ему выйти из очереди. За низкой кирпичной стеной Бад вытащил свой револьвер и прострелил Вольфу шею, а потом невозмутимо стоял над бывшим нацистом, пока тот дергался в предсмертных конвульсиях.