Чтение онлайн

А между тмъ онъ былъ человкъ не безъ гордости и любилъ похвалиться своими учоными трудами. Такъ, когда онъ показывалъ какой нибудь дорогой атласъ и его спрашивали о цн этого изданiя, – онъ не упускалъ случая тонко замтить, что между учоными есть обычай дарить другъ другу свои сочиненiя, – а потому онъ и не знаетъ что стоитъ атласъ. Это произносилось весьма самодовольно и на лиц професора свтилась улыбка, которая ясно говорила: «вы не очень – то забывайтесь, насъ и знаменитые учоные уважаютъ». Нельзя однако сказать, чтобы учоные труды професора пользовались особеннымъ авторитетомъ; это были либо компиляцiи, либо труды не вполн удовлетворительные. Къ тому же на счетъ его самостоятельныхъ работъ ходили разные темные слухи, будто лучшая ихъ часть принадлежитъ не ему, а его бывшему професору. Трудно сказать справедливы ли были эти слухи, – но нкоторыя обстоятельства длали ихъ вроятными. Положительно оказалось, что статьи, напечатанныя имъ въ русскихъ журналахъ, по большей части были переводами съ нмецкаго; конечно, выбирался какой – нибудь второстепенный учоный и къ его изслдованiю прибавлялись легкiя замчанiя, игривыя подробности. Такъ, переведя съ нмецкаго статью «о рук и ног человка,» професоръ распространился о ножкахъ Фанни – Эльснеръ, которая въ то время плняла петербургскую публику. Позже професоръ издалъ «естественную исторiю земной коры», – и это сочиненiе оказалось на половину заимствованнымъ, на половину переведеннымъ. Професоръ не постарался даже соразмрить частей книги; и вышло, что одна часть – такъ сказано было въ предисловiи – предназначалась для женскихъ институтовъ, а другая для университетскихъ слушателей. Это вышло оттого, что одна часть была составлена по краткому нмецкому учебнику, а другая по боле подробному. О чемъ же заботился професоръ при изданiи книги? – Единственно о сбыт. Онъ былъ преподавателемъ въ одномъ изъ женскихъ учебныхъ заведенiй – вотъ ключь къ появленiю книги. Составленная такимъ образомъ книга покупалась студентами и для институтокъ. Разчетъ, оказавшiйся невыгоднымъ.

Въ извиненiе професора приводилось обыкновенно то обстоятельство, что предметъ чтенiй его былъ очень обширенъ. Въ самомъ дл, онъ обязанъ былъ читать сравнительную анатомiю, зоологiю, и палеонтологiю – гд тутъ одному управиться! Физiологiи не полагалось по уставу. Но надо сказать, что ни одной части изъ моего курса онъ не читалъ порядочно; читай онъ что нибудь удовлетворительно и студенты наврно примирились – бы съ нимъ. Мало этого, въ другомъ высшемъ учебномъ заведенiи (курсъ котораго равнялся университетскому) онъ читалъ минералогiю и геогнозiю; не говоря уже о преподованiи въ институтахъ, о публичныхъ лекцiяхъ и т. п. И во всемъ онъ выдавалъ себя за спецiалиста: онъ былъ и зоологъ, и минералогъ Jack of all trades, and master of none, какъ говорятъ англичане; т. е. малый на вс руки и ничего путемъ не длалъ. Это – то шарлатанство и возмущало. Впослдствiи, неудовольствiе студентовъ дошло до того, что ходили жаловаться къ попечителю. Попечитель общалъ, что каедра будетъ раздлена, что пригласятъ адъюнкта, – но эти хорошiя слова остались хорошими словами, не больше.

По убжденiямъ професоръ былъ самый крайнiй матерiалистъ; другого такого я не видывалъ. Въ противность другимъ матерiалистамъ, онъ былъ далеко не либералъ. Онъ хотлъ быть человкомъ положительнымъ; мечтанiй никакихъ не любилъ. Онъ не прямо оправдывалъ даже рабство негровъ: – извстно, негры низшая раса и даже междучелюстная кость у нихъ есть. Въ частныхъ длахъ, въ отношенiи къ своимъ крестьянамъ, – но впрочемъ до этого намъ нтъ дла.

Въ то время, когда двери университета отворились для женщинъ, професоръ явился противникомъ такого безобразiя. Протестъ свой онъ выражалъ весьма оригинальнымъ способомъ. И прежде професоръ былъ не прочь пуститься въ не совсмъ умстныя эротическiя подробности. Такъ напр. при объясненiи отправленiя блуждающаго нерва, – онъ рисовалъ съ большимъ старанiемъ картину какъ влюбленная двица (дйствiе конечно происходило въ саду освященномъ луною) ожидаетъ своего возлюбленнаго, какъ она вздыхаетъ, закатываетъ глаза и т. д. И при другихъ обстоятельствахъ рисовались подобныя – же соотвтсвующiя картины. Но какъ только женщины стали посщать его лекцiи, – любовь его къ эротическимъ изображенiямъ, по крайнй мр, утроилась. Приходя на лекцiю онъ окидывалъ своимъ орлинымъ взоромъ аудиторiю, – а, слушательница есть, хорошо – же! «Господа, мы будемъ говорить…

А было однако что – то въ этомъ человк, что заставляло любить его, прощать половину его недостатковъ; была сила, былъ талантъ. Помню, какъ посл похоронъ професора мы сошлись «помянуть» его. Вс удивились отчего не было на могил его произнесено ни одной рчи. Стали разсуждать о професор и много теплыхъ и задушевныхъ словъ было сказано о немъ. Вс согласились, что онъ обладалъ драгоцннйшимъ свойствомъ: онъ умлъ внушать любовь къ наук; онъ былъ похожъ на человка, который, указывая впередъ, говоритъ: «идите туда, тамъ хорошо» – но что именно хорошо онъ самъ не зналъ; онъ слишкомъ облнился, слишкомъ долго засидлся на одномъ мст и трудно было ему сдвинуться съ насиженнаго мстечка. Какъ ни хотлось всмъ присутствовавшимъ распространиться о его заслугахъ, – однако насчитали только пять хорошихъ лекцiй; никакъ не больше. Можетъ быть, иной подумаетъ, что смерть примиряетъ съ человкомъ и что потому только бывшiе слушатели и начали находить на поминкахъ хорошiе стороны въ своемъ умершемъ професор – но это будетъ несправедливо. У него были дйствительно блестящiя професорскiя способности, – но онъ умлъ только шарлатанить ими. Для такихъ людей нуженъ «глазъ», нуженъ контроль, а то они облнятся и зазнаются. А какой контроль былъ надъ нимъ? Гд разбирались серьезно его хоть – бы популярныя публичныя лекцiи или журнальныя статьи? А свидтельству студентовъ – кто повритъ? И теперь еще печатно проповдуется, что студентъ не можетъ оцнить професора. А кажется не мудрено сказать: хорошъ или дуренъ професоръ, когда онъ факты перевираетъ. Въ публик слава професора была баснословная; удивлялись, когда студентъ не совсмъ почтительно объ немъ отзывался; считали это личнымъ нерасположенiемъ, чуть не святотатствомъ.

Антагонистомъ професора зоологiи и свтиломъ факультета былъ професоръ ботаники. Это былъ дйствительно человкъ весьма почтенный; солидный учоный и солидный професоръ, знающий вполн свой предметъ. Онъ вносилъ въ университетскiй застой новую струю. При другомъ професор, или адъюнкт – лучшаго и желать – бы не надо. Несчастiе и въ то – же время великiя достоинства професоръ Ботаники заключались въ томъ, что онъ былъ спецiалистъ, занимавшiйся извстной частью предмета, именно низшими организмами и потому, знавшiй только одинъ методъ – изученiе исторiи развитiя. Свою спецiальность онъ зналъ вполн удовлетворительно; я нисколько не сомнваюсь, что и другiя части науки были ему хорошо извстны, – но онъ не обращалъ на нихъ почти никакого вниманiя, а къ систематик высказывалъ даже нкоторое пренебреженiе. Все это необходимо должно было отразиться на слушателяхъ. Вс уважали професора, но учениковъ у него не было, да и быть не могло. Нельзя же назвать учениками господъ, слпо поклонявшихся професору, знавшихъ только его мннiя и ничего вн ихъ знать не хотвшихъ; они точно зазубрили урокъ и боялись не сбиться; даже выраженiя професорскiя затвердили. Избави Богъ всякаго отъ подобныхъ учениковъ!

Професоръ читалъ весьма подробно исторiю развитiя низшихъ растенiй, касаясь при этомъ нкоторыхъ весьма важныхъ вопросовъ, относительно размноженiя вообще. Отъ него мы впервые услыхали напр. о перiодично – смняющихся поколнiяхъ. Онъ оказывалъ влiянiе даже на своего антагониста. Между тезисами дисертацiи професора ботаники на степень доктора былъ между прочимъ тотъ, что границы между растительнымъ и животннымъ царствомъ не существуетъ. Професоръ зоологiи явился ярымъ противникомъ этого мннiя потерплъ жестокое пораженiе. Чрезъ полгода онъ сдался и объявилъ объ этомъ на лекцiи. Точно также сталъ онъ обращать вниманiе на исторiю развитiя животныхъ, пересталъ держаться за прежнiя опредленiя рода и вида. Этими пасивными уступками онъ и ограничился. Правда, онъ намекалъ на лекцiяхъ, что изученiе исторiи развитiя не единственный методъ естественныхъ наукъ, – но только этимъ намекомъ и ограничивался; у него самого метода никакого не было, да и не могло быть, такъ какъ онъ, не смотря на нкоторыя (впрочемъ весьма рдкiя) благодтельныя порывы, за серьезное изученiе своего предмета не принимался.

И такъ исторiя развитiя торжествовала, что было не совсмъ полезно (да извинитъ читатель невольный каламбуръ) для нашего развитiя. По невол къ намъ въ головы закрадывалась односторонность воззрнiя. Мы, какъ я уже сказалъ, преуспвали въ изученiи исторiи развитiя низшихъ организмовъ. Ее мы знали въ совершенств. Да и излагалась она превосходно: на професора въ этомъ отношенiи пожаловаться нельзя. Этотъ спецiальный курсъ онъ читалъ съ любовью, увлекательно; безъ микроскопа лекцiя не мыслима; на ней излагаются вс послднiя изслдованiя, вс новйшiя открытiя. И вотъ мы, увлеченные професоромъ, больше ничего знать не хотли. Систематикой мы ясно пренебрегали, и мало кто занимался ею. Большинство знало только, что Шлейденъ назвалъ гербарiумъ – сушенымъ сномъ. Этого, конечно, было недостаточно. И не только систематику мы знали плохо, но даже исторiя развитiя высшихъ растенiй излагалась далеко не въ такой подробности, какъ низшихъ. О питанiи прочтено было дв коротенькихъ и весьма неудовлетворительныхъ лекцiи.

А будь при такомъ професор ботаники хорошiй професоръ сравнительной анатомiи! Такого односторонняго увлеченiя и въ помин не было. Но то и бда, что у насъ если одинъ дльный професоръ на фкультет, – то и слава Богу! О цломъ факультет и не помышляетъ никто; этакой роскоши и не слыхано.

Все длалось по простот. Получитъ господинъ професорскую каедру и знаетъ что обезпеченъ на двадцать пять лтъ; длаетъ онъ что, ничего не длаетъ – все равно; никому до этого дла нтъ; сидитъ на мст крпко и незыблемо, и неизмнно каждое первое число по званiю своему жалованье получаетъ. Роскошь! Ну, пока молодъ еще туда – сюда занимается кое – какъ; иной лтъ пять протянетъ, а тамъ къ концу шестого и увидитъ, что все это прахъ и суета: суета суетъ и всяческая суета. Еще лтъ пять журналы учоные почитываетъ, а тамъ и это броситъ; разв ужь очень про какое открытiе прокричатъ. А между тмъ десять лтъ не шутка; чинъ соотвтственный получитъ и славой взыщется. Всякiй знаетъ, что онъ професоръ, да и знать – то это за честь себ почитаетъ. И польются на професора всякiя благодати: и почетъ, и репутацiя учоного и – главное – изобилiе денежное. Кого пригласить въ наставники – наблюдатели? – заслужоннаго и уважаемаго професора. Кому поручить преподованiе въ спецiальныхъ класахъ спецiальнаго училища? заслуженному и уважаемому професору. И платятъ такому професору по двадцати пяти рублей серебромъ за урокъ. Оно и професору выгодно и начальству спецiальнаго училища лестно: нами – де и столпы науки не гнушаются, потому мы цнить людей умемъ. Денегъ у насъ что – ли нтъ! Конечно, иной кандидатъ и за пять – бы рублей читалъ лекцiи, да еще толкове. Такъ опять разница: то професоръ, лицо извстное, а то кандидатъ какой нибудь. А нашъ професоръ живетъ да живетъ себ, и видя его хочется сказать: «ахъ ты, растолстлъ, разжирлъ и забылъ даже чему учился».

Гд—же синклиту такихъ почтенныхъ мужей заботиться о состав факультета? Они и въ професора – то выбираютъ тхъ кто подъ руку подвернется: подвернется хорошiй человкъ – счастье; подвернется дрянь – и то сойдетъ. Все дескать больше насъ гршныхъ знаетъ: недавно учился. А то и по протекцiи и по родству люди попадаютъ въ професора; кто сынка Роберта, кто племянничка Анатолiя упрячетъ въ наставники. А люди ходятъ и удивляются; откуда молъ эти молодчики въ професора налзли? А удивляться, право, нечему.

Однако возвратимся къ професору ботаники. Его влiянiю, хотя и полезному, но одностороннему, какъ уже было замчено, изъ професоровъ не противудйствовалъ, да и не могъ – бы, не смотря на все желанiе.

Опозицiя явилась въ сред студентовъ. Были люди занимавшiеся, помимо лекцiй, сравнительной анатомiей; они предостерегали товарищей отъ увлеченiя, – боле или мене удачно. Опозицiя заговорила громче вотъ по какому случаю. Одинъ молодой учоный представилъ дисертацiю на степень магистра зоологiи. «О костяхъ запястья млекопитающихъ,» – сочиненiе, обратившее на себя вниманiе учоныхъ. Опонентомъ, кром професора зоологiи, былъ назначенъ доцентъ минералогiи, который не зналъ какъ отдлаться отъ своей обязанности. Дня за три до диспута возвратился изъ заграницы професоръ ботаники; доцентъ къ нему: «будьте благодтелемъ, будьте вмсто меня опонентомъ;» професоръ согласился. Не въ томъ бда, что професоръ согласился, а въ томъ бда, что онъ путемъ дисертацiи не прочелъ. На диспут онъ сталъ возражать; сдлалъ два – три незначительныя замчанiя и тотчасъ съхалъ на общiе взгляды. Именно, онъ обвинилъ магистранта въ томъ, что онъ не обратилъ вниманiя на исторiю развитiя. Професоръ говорилъ долго и много; рчь его была отчасти его profession de foi; онъ выставлялъ важность изученiя исторiи развитiя (въ чемъ диспутантъ, конечно, и не сомневался) и въ заключенiе объявилъ, что вн ея нтъ спасенiя. Магистрантъ видимо былъ смущенъ такимъ заключенiемъ; онъ сказалъ дв три фразы, – и офицiальный диспутъ окончился.

Но дло этимъ не кончилось. Посл диспута, въ спорахъ студентовъ ршается обыкновенно кто былъ правъ, кто виноватъ. Тутъ – то опозицiя и выступила. Она доказала весьма ясно, что и вн исторiи развитiя есть спасенiе, что это не единственный методъ, – что сравнительно – анатомический методъ, опредленiе гомологiй, иметъ свои права и т. д. Впослдствiи торжество опозицiи увеличилось. Магистрантъ напечаталъ въ свою защиту цлую статью «о метод наукъ наблюдательныхъ.» Професоръ, прочтя эту статью, объявилъ на лекцiи, что онъ былъ не правъ, что изученiе исторiи развитiя очень важно, но что это не единственный методъ. «Хотя – прибавилъ – онъ у насъ въ ботаник безъ исторiи развитiя ничего и сдлать нельзя.»