Чтение онлайн

Кажется, он рано радовался: через десять минут уже несколько хищников бе­жали за ними по санному следу. Голод заставил стаю выйти на дорогу, а кровь собрата на снегу только возбуждала их инстинкты. Теперь волки станут обгонять лошадь и затем набросятся на неё. Иван знал случай, о котором рассказывал его отец. Безоружные люди ничего не могли поделать. На их глазах стая загрызла лошадь, но людей не тронула: им пришлось возвращаться в деревню пешком. Но нет, он не отдаст им Резеду. Да и как они с маленьким зимой, среди чистого поля? Пуль оставалось шесть. Ну, а если серых с десяток?

Известно было, что его конюх возит с собой в санях странное оружие. Длин­ный трёхгранный штык, прикреплённый к черенку из-под лопаты. «Зачем тебе?» - как-то спросил Марчуков. «Так, на всякий случай», - усмехнулся Усков. Кажется, этот случай наступил. Правой рукой Иван нащупал под соломой черенок и про­тянул жене:

– Паша, если что, коли что есть силы!

Она бережно уложила рядом с собой свёрток с ребёнком, накрыла его тулу­пом, стала над ним на колени, принимая в руки оружие. Ни тени страха в глазах молодой женщины. Эта умрёт, а не сойдёт с места!

Лобастый волк приблизился к саням метров на пять, остальные бежали поо­даль. Резеда, храпя и косясь глазом на сторону, неслась изо всех сил.

Иван выстрелил, целясь в низко наклоненную пасть с вывалившимся набок языком. Волк ткнулся мордой в снег и перевернулся через голову.

Это не остановило стаю, тем более что третий выстрел не попал в цель - сани сильно качнуло. Казалось, это не живые существа, а бесплотные духи несутся за ними следом в ускользающем дневном свете. Царь этих призраков - голод, и, чтобы сохранить стаю, они жертвуют своими соплеменниками.

Четвёртого выстрела не последовало. Иван принялся крутить барабан, ещё и ещё раз нажимал на спусковой крючок нагана, направленного на хищников. Без­отказное оружие не могло подвести, значит, дело в патронах.

Волки поравнялись с санями, и председатель всё ещё пытался выстрелить. Вдруг он увидел, как «лобастый» закувыркался в снегу и остался лежать в том месте, где упал. То же самое произошло с его собратьями. Бесплотные серые духи стали пропадать из поля зрения, они растворились в наступающих сумерках, как наваждение, как страшный сон.

В это трудно было поверить, тем более что сани с четой принимали в свои объятия ночь и метель, разыгравшаяся с новой силой. По тому, как Резеда успо­коилась и перешла на ровную рысь, Иван понял, что опасность действительно миновала - лошади чувствуют волка издалека. Он обнял жену, та прижалась к его щеке мокрым лицом: она плакала, и слёзы растворялись в мокром слепящем снегу. Но это длилось совсем недолго. Она огляделась вокруг и крикнула мужу сквозь завывания ветра:

– Ваня! Смотри, вон три ветлы виднеются в темени! Мы проскочили поворот!

– Глазастая ты моя.
– сказал Иван и натянул вожжи. Он сошёл с саней, взял лошадь под уздцы, стал разворачивать. Бока кобылы раздувались, от спины под­нимался пар. Успокаивая Резеду, Иван погладил голой ладонью её мягкие губы.

Иван не мог поверить, что всё уже позади. Его любимая Резеда спасла родив­шегося мальчика, спасла себя. Оступись она, сойди в сторону с накатанной до­роги, что немудрено в такую метель, и стала бы добычей серых хищников! И что было бы с ними, с маленьким сыном? Успокаиваться рано, твердил он себе, надо найти поворот в этой темени.

Так прошли они около ста метров. Неожиданно с правой стороны, там, куда они должны были сворачивать, забрезжил огонёк. Он то пропадал, то появлялся вновь, мерцая в ночи, как заблудшая душа. По мере приближения к утерянному повороту огонь стало видно лучше. Он мигал, словно маяк на берегу.

Иван сложил ладони рупором и крикнул в ночь: «Э-ге . гей!» Его голос по­тонул в свисте ветра. Тогда он остановился, подошёл к саням и выдернул из них пучок соломы. Слава богу, спички оказались сухими.

– Пашуня, крути жгуты из сухой соломы! Она под овчиной!

В снежной круговерти солома горела плохо, её задувало налетавшим ветром. Было видно, что далёкий огонёк приближается, и Иван решил крикнуть гром­че, не переставая зажигать жгуты. Наконец ночь ответила слабым отголоском: «. ей..ией!»

Марчуков понял, что кто-то едет из Александровки по той дороге, на которую они должны были свернуть, и продолжал идти рядом с лошадью, в короткие оста­новки зажигая солому. Вскоре голос, отвечавший ему, стал слышен лучше, и уже можно было различить: «Пятро.ич!»

Они встретились у самого поворота, и обе лошади призывно заржали в ночи, узнав друг друга. Усков запряг красавицу Аргентину и сейчас соскочил с лёгких санок, держа в руке керосиновый фонарь.

– Батюшки вы мои, дык как же так.
– причитал Усков, - ведь когда поехал- то, снежок был меленький, а тут что началось! Гляжу, ночь уже, а вас нет как нет! Дык я.

Иван обнял своего конюха и тёзку Ускова рукавами тулупа, усыпанного пе­плом сгоревшей соломы.

* * *

Марчуков заселился сюда в конце лета сорок третьего года. Каждый год здесь буйно цвели заросли сирени, окружавшие дом, и ветки старых клёнов заглядыва­ли на второй этаж дома бывшего управляющего имением Буйнова, дальнего род­ственника графа Орлова. Когда осенью Паша пробыла здесь два дня, она долго не могла прийти в себя от этого обыкновенного чуда: большой уютный дом, в котором есть всё, - предел мечтаний любой женщины. Она десять раз обошла все комнаты, особенно радовал просторный балкон. У её мужа, председателя сов­хоза «Комсомолец», было право выбора, и он въехал сюда первым. Внизу жил с женой Зотов, главный агроном, которого Ваня отыскал среди своих сокурсников по институту. У соседей не было детей, жили они спокойно и неприметно. Это были нужные Ване люди. Жена Зотова - зоотехник, мечтала выводить лучшие породы скота; всё свободное время чета проводила за чтением книг по агрономии и скотоводству.

Ах, какое началось счастливое время, особенно с лета сорок пятого года! Каза­лось, счастье было разлито в воздухе. Паше было уже не двадцать лет, она успе­ла пройти войну, была контужена в окружении под Вязьмой и теперь уже не та искорка-Пашка, которой помнила себя. Нет, именно теперь счастье было осознан­ным и казалось чем-то большим и бесконечным, как тёплая вода, обнимающая тело... Это было первое лето Победы...

Она удивлялась: откуда это? Она и не подозревала, что люди кругом испыты­вают то же, что именно поэтому все улыбаются друг другу, вдыхая этот воздух, напоённый счастьем вновь обретённого мира и, как всем казалось, свободы, сво­боды от тёмного, ненавистного слова «война». И даже те, кто потерял родных, просветлели лицами и стали жить надеждой: они не считали гибель близких на­прасной, их жизни были отданы Родине.