Чтение онлайн

«Уолтер читал обо мне в Wall Street Journal в 1977 году. Я получил письмо, которое начиналось словами “Дорогой господин Баффет!” и в котором он приглашал меня в свое поместье Sunnylands в Калифорнии». Наслушавшись историй о легкоранимом и чувствительном после от Тома Мерфи и Кей Грэхем, которая прекрасно знала, как легко его обидеть, Баффет был заинтригован. Одним из главных действующих лиц этой истории был отец Анненберга. Помимо издательского бизнеса, который он оставил своему сыну, Мо Анненберг также завещал ему скандал и позор, отправившись в тюрьму за уклонение от налогов и махинации на скачках (владея телеграфным аппаратом, он мог передавать результаты скачек букмекерам по всей стране быстрее, чем закрывался прием ставок). По слухам, в рамках этой деятельности он был связан с мафией. Говорили, что Мо Анненберг сделал все, что было в его силах, чтобы оставить репутацию своего сына незапятнанной. Он взял всю вину на себя и был отправлен в тюрьму. Позже Уолтер рассказывал, что замученный, исхудалый отец, умиравший в больнице Святой Марии от опухоли головного мозга, прошептал ему на ухо: «Я страдаю для того, чтобы ты смог стать человеком»1. Осталось невыясненным, было ли это правдой или выдумкой, но Уолтер вел себя так, будто верил, что так оно и было.

Уолтер хотел восстановить честь и репутацию своей семьи. Теперь он нес ответственность за мать и сестер. Он изучал издательское дело непосредственно в процессе работы и оказался одаренным предпринимателем. Он придумал и основал журнал Seventeen, а затем телевизионный еженедельник под названием TV Guide — это была блестящая идея, которая полностью удовлетворила жажду общественности в информации о телевизионных программах, шоу и звездах. К тому времени, когда Уолтер встретил Баффета, он не только мог похвастаться историей большого успеха в бизнесе, но и достиг вершины социальной лестницы после того, как Ричард Никсон назначил его послом США в Великобритании. И все же, несмотря на то что в конце концов восстановил доброе имя своей семьи, он так никогда и не смог избавиться от сердечных шрамов, оставленных отцом.

Баффет приехал в поместье Sunnylands, горя желанием познакомиться с Аннен-бергом. У них были общие знакомые: сестра Анненберга Айя Саймон, «распущенная и избалованная» вдова бывшего партнера Бена Рознера — Лео Саймона, та самая Айя, которую Рознер решил обдурить, когда продал Баффету Associated Retailing по низкой цене, потому что она уже больше не была его партнером. Баффет общался с ней всего один раз на приеме в ее огромной квартире в Нью-Йорке, набитой произведениями искусства. Прислуга на цыпочках разносила сэндвичи с огурцом на серебряных подносах; Айя рассказывала Баффету, что бандиты ее «папы» Мо Анненберга, которых он называл «мои мальчики», «однажды выстрелили в Лео», чтобы тот изменил свое отношение к Мо. «До сих пор можно увидеть пулевые отверстия в стене здания на углу Мичиган-авеню в Чикаго», — сказала она Баффету. А еще попросила Баффета, чтобы тот взял ее сына в партнеры. Представив себе, что может произойти с ним в случае недостаточно удовлетворительных результатов, Уоррен начал в срочном порядке искать выход из сложившейся ситуации.

Брат Айи Уолтер десятилетиями пытался восстановить репутацию семьи и стереть из людской памяти воспоминания о пулях на Мичиган-авеню. Поместье Sunnylands было огромным, богатым и цветущим оазисом в пустыне Ранчо Мираж в Калифорнии. Посреди сада, полного скульптур богов солнца племени майя, в зеркальном пруду стояла бронзовая скульптура Родена — Ева, стыдливо закрывающая лицо. Сотни плавающих у ее ног цветов высовывали свои головки из воды. В этом поместье Ан-ненберг принимал принца Чарльза, устраивал четвертую свадьбу Фрэнка Синатры и обеспечивал своему другу Ричарду Никсону тишину и покой, необходимые для написания последнего обращения к народу.

«На встрече он был очень учтив и официален. Нас провели к бассейну, где он отдыхал. Одет он был безупречно, и все, что он носил, выглядело так, как будто было куплено только этим утром. Ему было около семидесяти, а мне — сорок семь. И он обратился ко мне так, как будто говорил с молодым человеком, которому пытается помочь: «Мистер Баффет, вам нужно понять, что никто не любит, когда его критикуют». Иными словами, сразу же установил правила разговора.

Дальше все пошло как по маслу. Я сказал: «Не волнуйтесь, господин посол. Я все понял».

И он принялся разглагольствовать о Значимости. «В мире есть три объекта собственности, — сказал он, — которым присуща Значимость. Это Daily Racing Form, TV Guide и Wall Street Journal. И две из них принадлежат мне».

Под Значимостью он подразумевал то, что даже во время депрессии Racing Form продавался на Кубе по два с половиной доллара. Это было возможным только потому, что на острове не было других, лучших или более полных источников информации о скачках.

В день продавалось сто пятьдесят тысяч экземпляров, и так было в течение пятидесяти лет. Еженедельник стоил чуть больше двух долларов, и это было важно. Если вы направлялись на ипподром и собирались делать хоть какие-то ставки, то вам обязательно нужен был экземпляр Racing Form. Его можно было продавать за любую цену, и люди все равно покупали бы. По сути, это то же самое, что продавать иглы наркоманам.

Поэтому из года в год Уолтер подходил к зеркалу и говорил: «Свет мой, зеркальце, скажи, на сколько мне поднять цену в этом году?»

И зеркало ему отвечало: «Еще на четверть доллара!»

И это было тогда, когда за четверть доллара можно было купить экземпляр New York Times или Washington Post. А Баффету еще казалось, что эти две газеты — великолепные предприятия! Иными словами, Daily Racing Form представлял собой просто фантастический бизнес.

Анненберг наслаждался тем, что в его руках было два Значимых объекта собственности, но он хотел иметь все три. Встреча в Sunnylands была первым па в том танце, который они с Баффетом периодически танцевали, выясняя, смогут ли они купить Wall Street Journal, и если да, то как.

Но, со слов Баффета, «в действительности он пригласил меня для того, чтобы я передал сообщение Кей».

Анненберги и Грэхемы когда-то были друзьями2. В 1969 году во время слушания по вопросу назначения Анненберга на должность посла в Великобритании журналист Post Дрю Пирсон написал в своей статье, что состояние Анненберга «создано на бандитских разборках», и повторил необоснованный слух о том, что отец Анненберга ежегодно платил миллион долларов мафиози Аль Капоне за защиту3. Разгневанный Анненберг обвинил Грэхем в том, что она использует свою газету в качестве политического оружия против президента Никсона, который вернул его семье былую респектабельность, выдвинув его на должность посла. «У президента Никсона, возможно, были недостатки, — говорил Анненберг позже, — но он оказал мне самую большую честь, которую когда-либо оказывали моей семье»4.

В то утро, когда состоялось слушание, Анненберг прочитал другую статью Пирсона, в которой тот в красках описывал его мстительную редакционную статью в Philadelphia Inquirer. Он покраснел и схватился за грудь. Жена подумала, что у него сердечный приступ5.

Анненберг позвонил Грэхем и потребовал написать опровержение. Она попыталась его успокоить, но при этом отказалась исполнить его требование и сослалась на то, что никогда не вмешивалась в дела редакторов.

Тем же вечером, после напряженного дня, в течение которого Уолтеру пришлось один за другим опровергать заявления Пирсона, Анненберги неохотно отправились на званый обед, который проходил в джорджтаунском особняке Грэхем. На него было приглашено пятьдесят высокопоставленных гостей, приглашения были разосланы несколько недель назад. Анненберг всегда четко следовал протоколу, но в тот день был на взводе и поэтому принял близко к сердцу тот факт, что Кэтрин посадила его не рядом с собой, а между двумя своими подругами — женой уходящего в отставку посла в Великобритании Дэвида Брюса Эванджелин Брюс и женой видного сенатора Лорейн Купер.

То, что Анненберг в штыки воспринимал малейшие проявления неуважения к своей персоне, во многом напоминало отсутствие объективности, присущее его другу Никсону. Они не могли очаровывать и обезоруживать6. Поэтому конфликт, возникший между женой Анненберга и Вэнджи Брюс по поводу оформления посольской резиденции, приобрел угрожающие масштабы и омрачил весь обед320. Усугубило ситуацию еще и то, что миссис Купер сказала Анненбергу, что он недостаточно богат, чтобы быть послом7. Чувствуя, что с него хватит, Уолтер покинул прием и прекратил всякое общение с Кей Грэхем.

«Кей была очень этим расстроена. Она хотела во что бы то ни стало помириться с Уолтером. Кей вообще не любила ссориться. Это было не в ее стиле. Ей понравилось контролировать все вокруг, но она не была склонна к демонстративному поведению. Ей нравились “большие шишки”, особенно мужчины. Поэтому ее совсем не устраивала сложившаяся ситуация. Но при этом она хотела дать понять Уолтеру, что не собирается указывать Бену Брэдли, о чем писать, а о чем не писать в газете. Так что когда мы встретились, он как раз думал издать книгу о Филе Грэхеме и его забавных зубах».