Чтение онлайн

Вышла на «Площади Александра Невского» – захотелось пройти пешком через весь Невский. Когда ещё девчонки так оденут… Им ведь всегда не до меня. И мне самой не до себя. Какие уж тут мужики и романы. Да может, и не романы – но хоть свидания. А так хочется вольницы!

И вдруг как будто прорвалась во мне радость какая-то, влюбленность. Не к кому-то конкретному, а ко всему миру. Он, мир, такой красивый, и я в нем красивая. И я не бреду как слепая уставшая лошадь, по сторонам не глядя, а лечу красивой кобылкой – резвой, не нагулявшейся…

Внутри легко, будто сотни маленьких воздушных шариков несут меня, а походка твёрдая, уверенная. И улыбка – до ушей, дурацкая, но мужики встречные улыбаются в ответ. Может, оттого что девчонки разукрасили меня как индейца, а может, оттого что я красивый индеец…

Браслет мне нравился больше всего. И джинсы с низкой посадкой очень нравились. Виден живот, грудь приподнята – и так хочется оставаться такой красивой всегда. Так хочется! «Нет, я не такая», – шепнула мне одна Лия, застенчивая и смущенная. «Такая-такая», – рассмеялась другая… Которая видела так мало настоящей ласки и тепла. И пусть мужчины лишь скользят по ней взглядами, как солнечные лучики, но она вся блестит на солнце…

И совсем неважно, что уже тридцать девять. Любить я могу сильнее, чем в восемнадцать! И сколько ещё недолюблено, недосказано, недоцеловано, недо… Это в восемнадцать кажется, что всё впереди: самые важные слова, самые нежные поцелуи… А в тридцать девять, ты как роза перед заморозком. И до одурения хочется быть срезанной в тепло, только б не замерзнуть! Наверное, поэтому я и пошла со Стасом.

Наверное, поэтому и сейчас так хочется невозможного! Любви, приключений, перемен. И хочется верить в них так, как верят только в юности.

Надька сказала однажды:

– Лейка, знаешь, самое главное в жизни – это отношения между мужчиной и женщиной. Ничего важнее этого нет.

Не сразу согласившись, раздумывала – а как же дети? И остальное…

Но сколько я ни шерстила остальное, мужчина и женщина стояли в изначале.

Вспомнилось, как в университете с подругой Дашкой смеялись, что учимся ради мальчиков, ведь выгонят с факультета – не увидишь больше ни Пашки, ни Петьки… И дальше по жизни чего мы только ни делали ради наших мальчиков: рожали им детей, ждали их, шли за ними – куда бы ни позвали…

Но было во мне и другое!

Все думают, Лейка – прирожденная домохозяйка. А ведь это не так. Я никогда не отождествляла себя с тихими женскими персонажами. Мне хотелось в Африку, как Гумилёв, к Северному полюсу, как Амундсен. Я и на биофакто поступила, потому что в заповедник дальний мечтала уехать – дикую природу изучать, трудности испытывать в тайге или в пустыне. Хотелось быть сильной – не по мелочи, а по большому счёту: для свершения поступков смелых, свободных.

Мне претила осёдлая жизнь, кухни и размеренность. И при этом я столько сил истратила, чтобы именно кухни расцвели в моей жизни! Сбылось всё, о чём не мечтала, – баба и домохозяйка…

Так, может, сегодня есть шанс уйти в тот самый поход, о котором мечтала с юности? Плохо ориентируясь в сторонах света, мне в общем-то всё равно, в каком направлении идти.

Так зачем же я жду ещё каких-то знаков – ведь ласточки уже написали крыльями на небе – иди! И огненными лучами на откосах крыши – можно опоздать! И ветер добавил – ну какого хрена?..

Любовь – пожалуй, такое же мужественное путешествие, как одинокий поход по джунглям и пустыням. И не ломается лишь тот, кто не ищет причин и объяснений этому пути и завтрашний день воспринимает всего лишь как повод снова отмотать энное количество километров по бездорожью.

Я летела вдоль витрин, непривычная себе. И мысли летели не по расписанию… Прошлая жизнь, как растрёпанная ветром книга, листалась и открывалась на случайных страницах. Вот дом № 154, в котором я жила в крошечной коммунальной комнатёхе с двумя детьми и мужем… Всё тот же обшарпанный фасад, только нет больше кондитерской, где я любила выпить двойной крепкий кофе в хрупкой белой чашечке. Теперь в витрине сапоги, сумки. Гламур, который так любят Надин и Андре. Но рядом в уголке оконной рамы – семечко одуванчика с пушистым зонтиком, застрявшее в паутине. Ветер раскачивает семечко в легком гамачке… – даже крылышко бабочки кажется грубее…

Летом повсюду нескованная нежность. Густые запахи. Перебираю их, сладко мучаясь и узнавая – да, это пахнет кукурузой. А это – дыней.

У метро «Площадь Восстания» бабульки продают оранжевые лилии на цапельных ногах. И малину мягкую. Тёмную. Как венозная кровь…

Не поворачивая голову, проскочила мастерскую на противоположной стороне улицы, где произошло столько событий. Сегодня я не хочу об этом вспоминать.

Вот уже и мимо Аничкова моста… Небо мягкое – прогибается над Фонтанкой, жара тридцать восемь градусов.

Как давно я не проходила весь Невский пешком – от начала до конца. Так, чтобы не спешить, не заскакивать в магазины, не быть озабоченной. Но сегодня такое состояние души, словно беру откуда-то желание жить и радоваться, и оно не кончается, и сколько ни возьмешь, всё равно не кончается… И я передаю это желание дальше – встречным, улыбаюсь им, как своим друзьям, и от этого ещё больше счастлива. И все люди мне кажутся приветливыми и красивыми. И я сама с открытым сердцем – навстречу им.

Где-то внутри чуть слышным напоминанием мелькнуло: Лия, а ведь у тебя задержка месячных больше трёх недель, и это, скорее всего, не задержка, а беременность… И пусть! Я буду рада этому ребенку, как была рада трём предыдущим. Моя бабушка говорила: «Детей не может быть слишком много, как не может быть слишком много неба, воздуха и радости». Да, быт меня удручал, но никак не дети! Оглядываясь на прожитые годы, не могу представить, что не было бы Забавы или Али, и рос бы у меня один Абрашка. Все трое деток – полноценные ветви дерева моей жизни, и если суждено быть ещё одной – пусть будет.

Я приосанилась, посмотрелась в витрину «Пассажа», мимо которой проходила. Улыбнувшись, почувствовала себя сказочной птицей в ладонях судьбы, которая охраняет меня так же трепетно, как я охраняю новую жизнь, о которой пока никто, кроме меня, не догадывается…

Я так быстро пролетела Невский, что пришла в галерею на полчаса раньше. Охрана не хотела пропускать – меня не было в списке гостей.

– Это же наш администратор, Максик, не кипеши! – неожиданно появилась за моей спиной Надин. На подруге были широченные шальвары от Кукаи, жакет, расшитый цветными каменьями и нитками, и восточные туфли с загнутыми носами. Надька, взяв меня за руку, провела в стеклянные двери, кокетливо подмигнув симпатичному парню-охраннику. Во даёт, он же в два раза, наверное, моложе Надин.

Огромный овальный зал. С перегородками и вторым этажом, на который вели две лестницы. Живописцы что-то таскали в спешке. Мужик в переднике дорисовывал свой шедевр «Молох». Авторы развешивали этикетки возле произведений. Редкие посетители, просочившиеся до открытия, фотографировали, радуясь отсутствию толпы.