Чтение онлайн

Закончив петь, Анька вручила микрофон сопротивляющейся Надьке. Та, пококетничав для вида, затянула нашу любимую, про гроздья акации, белые и душистые. Пела Надька отвратительно: не попадала в ритм и ноты. Анька, дурачась, слегка помогала ей во второй микрофон, снова натянув маску легкомысленной блондинки.

Но вот теперь-то меня не одурачить. Я по-новому посмотрела на Андре.

Я видела незнакомку сегодня утром, на записи в студии: сдержанно-строгую и целеустремлённую, требовательно-властную и чётко знающую, чего она хочет.

Мы распивали шампанское неподалёку отсюда из пластиковых стаканчиков, смеясь над глупыми шутками. Анька дурачилась и дурачила. Но вот понимает ли сама Андре, насколько она талантлива? Что достойна большего, чем её хиты? Вернее, что может большее?

Анька, увидев мой сосредоточенный взгляд, улыбнулась с лёгкой грустинкой в уголках губ. Понимает, всё она понимает – показалось мне.

– Лейк, теперь твоя очередь. Я ведь никогда не слышала, как ты поёшь. – Анька, подлив себе абсента, а мне водки, протянула микрофон.

Полная катастрофа. Я же не умею петь абсолютно! Мимо нот – это именно про меня. Со внутренним слухом у меня всегда было хорошо. Слышу похожесть мелодий и песен – народ удивляется. Но петь… Потому, наверное, с китайским разговорным мне было сложно: никогда не получалось воспроизвести нисходяще-восходящий тон.

Ох, как не хочется позориться. Когда я пробовала петь, меня всегда просили заткнуться. И, что хуже, я сама, послушав себя один раз в записи, пришла в ужас. Не рак ушей – нет, всё фатальнее. Выстрел в рот – тому, кто извлекает такие звуки. Чтобы мозги по стенке – и вечное молчание.

– Девчонки, а давайте лучше втроём споем что-нибудь? – я отчаянно пыталась выкрутиться.

Как ни странно, на бэк-вокале подвывая подругам, я была даже терпима. Или подруги мужественно терпели меня?

В какой-то момент мы с Надькой заткнулись, прося спеть ту или эту песню по очереди. Анька сопротивлялась. Говорила, что это неправильно, но мы практически заставляли петь её снова и снова. Я парила в удивительно-добродушном настроении, впервые забыв все ужасы с трупами и несчастиями последнего времени.

– Слушай, Анют, а спой нам «Калину-ягоду»… – Надька глотнула коньяка из пузатого бокала.

– Угу, скажи ещё «Изумруд». Нет, я свои песни в караоке не пою ни-ког-да. Извини, вот такая у меня запара, – Анька, погрустнев, рассматривала светло-зелёную жидкость в фужере на просвет.

– Почему?

– Это же как в анекдоте про гинеколога и слесаря: вы приходите с работы, а вокруг вас станки, станки, станки…

– Ань, а «Небо Брайтона» можешь? Которую Шармила поёт? – У меня заплетался язык то ли от водки, то ли от эйфории.

Когда Андре начала петь, я выпала в осадок. Она ещё и в роковой манере может? Нет, Анька не копировала Шармилу, пела иначе, только я поняла, что и её моя талантливая подруга легко могла бы «сделать в ноль».

После лёгкого стука открылась дверь, впустив к нам официантку с подносом и… звуки «Неба Брайтона» из соседней комнаты.

– Сырное ассорти, фрукты, жюльены… Ничего не забыла? – официантка с восторгом смотрела только на Аньку. – Знаете, мы уже давно так не веселились с ребятами – клиенты из соседней с вашей комнаты поют вслед за вами все те же песни. Мадемуазель Андре, вы не дадите мне автограф?

Девушка протянула листок, и Анька, спросив её имя, вывела фразу: «Саран – от Мадемуазель Андре. С любовью». Нет, какая же Анька молодец!

– Саран, а можно не говорить соседям, если будут спрашивать, кто поёт в этой комнате? – Андре лукаво усмехнулась. – И, уходя, не прикрывайте плотно дверь.

После трёх песен мы поняли, что официантка сказала правду. Более того, звуки от соседей раздавались намного громче, чем сначала.

– Ну ладно, получите, – пробормотала Анька, выбрав песню Профессора Гусинского «Я пришью тебе парусник».

Услышав первые ноты, я вдруг вспомнила вокал инопланетной синей дивы из фильма «Пятый элемент». Только там, кажется, половину звуков играл синтезатор, а Анька выдавала «живаго» в трёх с половиной октавах. Когда она запела басом, мы с Надькой заорали от восторга. Это было сумасходительно. Мне показалось, что вибрируют даже листы в каталогах.

После оглушительной паузы два мужских и один женский голос затянули ту же самую песню в соседней комнате. Мы, прослушав не такое уж и плохое исполнение, затаив дыхание, перевели глаза на Андре.

– Угу, сами напросились, – стиснув зубы, Анька быстро пролистывала каталог песен. – Где там этот «Изумруд». Слава богу, мы не в «Караоке-ГУМ», где общий зал [4] , и меня сейчас никто не видит.

Надо ли говорить, что «Зелёный изумруд» Анька спела «ноль-в-ноль»? Со всей своей сложнейшей мелизматикой и игрой с ритмом?

После минутной паузы в нашу полуоткрытую дверь раздался робкий стук. После чего в комнату ввалилось человек пять.

Я с интересом рассматривала незнакомых мужчин и женщин, а они, восторженно что-то говоря, окружили Андре. В коридоре фоном рисовались любопытные лица официантов.

– Нет, ну скажите, вы – Мадемуазель Андре? – импозантный мужчина лет сорока, улыбаясь, пожирал Аньку взглядом. – Я поспорил, что это вы. Я любитель, но даже я понимаю, что только Мадемуазель Андре могла ТАК спеть «Изумруд».

– Ну что вы, Мадемуазель Андре – старая и толстая. Неужели клип не помните? Мы просто с ней похожи, – Анька, ехидно улыбаясь, рассматривала гостей. – Но я-то моложе и лучше качеством.

Мы с Надькой ошарашенно посмотрели на подругу: во даёт! Отжигает не по-детски. По-моему, у Саран челюсть упала со звоном. Да и Дильмурат, как мне показалось, был не совсем в себе. От удивления. Вон, даже разрез глаз стал почти русским.

В два часа ночи мы ввалились в купе поезда в приподнято-безбашенном настроении (четвёртое место подруги тоже выкупили, чтобы никто не мешал). Надо же, сколько всего случилось за этот день.

Надин открыла коньячную заначку и тут же начала курс «высокоградусного опохмела». Минут через тридцать Надька сладко засопела на верхней полке. Мы же с Анькой ещё долго смотрели в окно, думая о том, что ожидает нас в Питере.