Чтение онлайн

Вторая особенность – частично причина, частично следствие отчуждения – проявляется в такой тенденции публичной политики, как поддержка и легитимация неполитических или деполитизированных способов принятия решений.

Примеры проявления этой тенденции – растущая значимость (в количественном и качественном смысле) так называемых немажоритарных институтов; растущее влияние Европейского союза как форума для принятия решений, а в более широком смысле – усиление роли других наднациональных и международных учреждений, в том числе Всемирной торговой организации и Международного валютного фонда, Ассоциации государств Юго-Восточной Азии и т. п.; все более часто встречающееся желание граждан и политиков искать решения проблем и ответов на претензии в судебных или квазисудебных инстанциях; а также растущее признание того, что современное государство в силу своего регулятивного (а не политического или редистрибутивного) характера имеет ограниченный диапазон возможностей.

В целом в связи с растущим ослаблением партийной демократии и выражаемым к ней безразличием со стороны обоих участников политической сцены нам остается только выбрать между альтернативными сценариями: популизмом или с виду неполитическим экспертным правлением [6] .

Хотя беспокойство по поводу отстранения граждан от традиционной политики высказывается все чаще как в научной литературе, так и в средствах массовой информации, доказательства их уклонения все чаще подвергаются сомнению. Отрывочность наблюдений еще больше осложняет попытки увидеть явление целиком. Поэтому основной целью главы станет выделение из разнородных данных согласованной и последовательной картины, которую они отражают. Дело в том, что довольно часто эти данные или, точнее, значение этих данных подвергаются скептической оценке в связи с тем, что их различные части рассматриваются в отрыве друг от друга. Тот факт, что резкого или устойчивого снижения явки на национальных выборах не наблюдается, обычно приводят в качестве доказательства сохранения массовой приверженности традиционной политике, хотя даже небольшие изменения, которые происходят в этой связи, часто согласуются с другими свидетельствами растущего уклонения граждан от публичной политики. Другими словами, даже небольшое снижение показателей явки на выборах, рассматриваемое в контексте других эквивалентных сдвигов в политическом поведении, может означать гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

На самом деле есть две особенности, которые обычно не рассматриваются в контексте изменений европейской массовой политики. Во-первых, практически все доступные данные, сложенные вместе, свидетельствуют об одном и том же, что само по себе достаточно необычно. Как правило, при работе с данными, относящимися к массовой политике, считается нормальным и ожидаемым обнаружить взаимно противоположные тенденции, то есть, хотя один показатель может указывать в одном направлении, другой будет демонстрировать обратное направление связи. Массовая политика редко развивается согласованно, но в данном случае согласованность тенденций поразительна. Во-вторых, и это снова довольно необычно, практически все эти тенденции проявляются в данных по разным странам. В рамках сравнительных политических исследований считается нормальным проявление специфических тенденций в массовой политике нескольких стран, но почти никогда – во всех странах. Некоторые страны могут демонстрировать похожие тренды, но одни и те же сдвиги в одно и то же время не наблюдаются практически никогда. Исследуемые нами данные, однако, демонстрируют кросс-национальную конвергентность. Другими словами, эти различные тенденции не просто указывают на одно и то же, но также проявляются практически повсеместно.

О каких трендах здесь идет речь? Начнем с самого очевидного и самого непосредственного индикатора – уровня явки на национальных выборах. Учитывая все то, что говорилось об уклонении от участия в средствах массовой информации, с помощью этого индикатора можно выявить несколько наиболее ярких тенденций. В то же время этот показатель подвергается критике чаще остальных. Другими словами, хотя ожидания относительно возможного снижения уровня явки избирателей регулярно высказывались в течение нескольких последних лет, они не подтверждались доступными эмпирическими данными. Например, рассматривая данные в период с 1960-х до конца 1980-х годов, Руди Андевег (Andeweg, 1996: 150–151) отмечал, что в большинстве стран Европы флуктуации в уровне явки не имели явного направления: несмотря на снижение явки в одних странах за исследуемый тридцатилетний период, другие страны демонстрировали обратную тенденцию, в результате чего в целом по Европе уровень явки упал незначительно. Расширив выборку стран и исследуемый период, Пиппа Норрис также показала, что спад либо отсутствует, либо несущественен. В развитых постиндустриальных демократических странах явка в процентах от числа избирателей росла в течение 1950-х годов, стабилизировалась в 1960-х, 1970-х и 1980-х годах, а затем, по выражению Норрис, «скромно скользнула вниз» в 1990-х. Это легкое снижение было статистически незначимым и не выходило за рамки «безтрендовой флуктуации или стабильности» (Norris, 2002: 54–55, 67). Другая недавняя оценка от Марка Франклина (Franklin, 2002) также не дает повода для беспокойства. Франклин отметил, что, несмотря на снижение явки в развитых демократиях в конце века, изначальные значения задает очень высокая явка 1960-х годов; в добавление к этому мы наблюдаем просто краткосрочное снижение интереса к выборам, проходящим в ситуации политического спокойствия: «Явка на выборы в последние годы снизилась из-за того, что вопросы на повестке дня были гораздо менее критическими, чем в конце 1950-х годов» (Franklin, 2002: 164). По его мнению, если на выборах будут решаться более острые вопросы, явка снова может увеличиться. Но если таких вопросов не появится, что я считаю наиболее вероятным, учитывая ослабление партийной демократии, явка никогда не вернется на прежний уровень. В другом обширном и очень точном анализе Франклин (Franklin, 2004) связывает некоторое снижение явки с эффектом смены поколений: явка падает, поскольку в электоральной структуре неголосующие молодые люди заменяют активно голосующих пожилых. В этом случае причиной снижения явки становится смена поколений, а не уклонение или отстранение современных избирателей.

Какими бы ни были причины падения уровня участия, исследователи, таким образом, выражают довольно оптимистичные ожидания относительно будущего. Небольшой спад, последовавший за долгосрочной стабильностью в уровне участия, не настолько велик, чтобы стать причиной для беспокойства о здоровом функционировании современной демократии. Насколько разумен такой вывод? На беглый взгляд, особенно в отношении европейских данных, интерпретация, конечно, выглядит правдоподобно [7] . Так, в 1950–1980-х годах средний уровень явки за десятилетие в Западной Европе сначала незначительно вырос – с 84,3 % в 1950-х до 84,9 % в 1960-х, а затем незначительно упал до 83,9 % в 1970-х и до 81,7 % в 1980 году. Как уже подчеркивалось Норрис и Франклином, это резонные цифры для стабильного периода. Слабое снижение в 1980-х годах по сравнению с 1970-ми было удивительно последовательным, с тремя исключениями из пятнадцати наиболее стабильных европейских демократий: в Бельгии, где голосование является обязательным, явка немного выросла – с 92,9 до 93,9 % в 1980-х годах по сравнению с 1970-ми; в Норвегии, где явка увеличилась с 81,6 до 83,1 %; и в Нидерландах, где средняя явка остается более или менее неизменной. Однако в двенадцати других странах, для которых доступны долгосрочные данные, явка и в самом деле постоянно снижалась: от незначительного 1 % в Австрии до рекордного падения в 10 % во Франции. Снижение, возможно, было несущественным, если смотреть на кросс-национальные данные, но его всеобщий характер заставляет нас рассмотреть вопрос с большим вниманием.

Важно отметить, что эта тенденция начала ускоряться в 1990-х. Средняя явка по Западной Европе упала с 81,7 до 77,6 % в последнем десятилетии ХХ века и до 75,8 % в первом десятилетии XXI века. Надо сказать, что даже на этом уровне, являющемся самым низким за все послевоенные десятилетия, явка остается относительно высокой, и в среднем чуть больше трех четвертей национального электората проголосовали на выборах, состоявшихся в 1990-х. Эта цифра значительно превышает показатели по общенациональным выборам в Соединенных Штатах за аналогичный период. Даже с учетом того, что падение с 1980-х до 2000-х годов не превысило 6 %, поразительно наблюдать, как впервые за 50 лет всего за одно десятилетие явка по всей Европе опустилась ниже 80-процентного уровня. Здесь также наблюдается удивительная согласованность между странами, в одиннадцати из которых на рубеже веков зарегистрирован наиболее низкий в истории уровень явки. Исключением снова стала Бельгия, где средние показатели за десятилетие остаются неизменными, а самый низкий уровень явки был зафиксирован в 1960-х годах, а также Дания и Швеция с рекордно низкими показателями явки в 1950-х. Даже в этих трех случаях, однако, следует отметить, что средний уровень явки избирателей в 1990-х годах был ниже, чем в 1980-х. Четвертым исключением стала Великобритания, которая показала нестандартную явку в 1980-х. Великобритания является, пожалуй, единственной из этих пятнадцати стран, где показатели явки в 1990-х превысили показатели 1980-х, хотя после этого незначительного повышения явка упала до рекордно низких 59 % на первых выборах XXI века.

Особенно яркие результаты дает анализ резкого снижения участия в отдельных странах. В Австрии, например, где явка оставалась существенно выше 90-процентного уровня в каждом из предыдущих четырех десятилетий, падение в 1990-х годах составило почти 8 %. Точно такое же резкое снижение было зарегистрировано в Финляндии, в Германии, где число избирателей увеличилось за счет присоединения ГДР, а также в Нидерландах и Норвегии. Еще более поразительно, хотя и в долгосрочной перспективе, выглядит случай Швейцарии, где состоящий только из мужчин электорат 1950-х годов демонстрировал 69-процентную явку – выше, чем во Франции или Ирландии в 1990-х годах, а в 1990-х годах, когда женщины окончательно получили право голоса на выборах всех уровней, показывал явку в среднем менее 44 %. Другими словами, в 1990-е все больше стран демонстрировали рекордно низкое среднее значение явки, причем в некоторых случаях снижение было крайне резким.

В новом столетии падение продолжилось. Как уже отмечалось, на парламентских выборах 2001 года в Великобритании был отмечен самый низкий уровень явки за все время существования всеобщего избирательного права. Парламентские выборы 2002 года во Франции и Ирландии были также отмечены рекордно низким уровнем явки, и если Ирландия смогла восстановить показатели к 2007 году, то следующие выборы во Франции собрали на участках всего 60,4 %. Рекордно низкий уровень участия был также зарегистрирован в 2008 году в Италии, в 2001 году в Норвегии, в 2002 году в Португалии и в 2000 году в Испании. Довольно близко к историческому минимуму явки подошла Греция в 2000-м, Швейцария в 2003-м, Австрия в 2006-м и Финляндия в 2007 году. Вопрос о причинах сохранения этой тенденции остается открытым, и мы к нему еще вернемся. Причиной может быть как смена поколений, так и унылость политической дискуссии. В данный момент наиболее важным наблюдением является однонаправленность и повсеместность снижения явки, которая становится отличным индикатором ослабления избирательного процесса.

Еще один способ увидеть картину целиком, возможно, покажется более убедительным. Показатели изменения явки несколько напоминают изменения климата: изменения не обязательно происходят скачкообразно и линейно. Более того, кому-то изменение уровня явки может показаться недостаточным для фиксации уклонения и отстранения. Как и в измерении климатических изменений, важность незначительной или неявной тенденции может быть недооценена или даже оспорена. Одним из способов, используемых климатологами для решения этой проблемы, является не фиксация тенденции как таковой, но исследование паттернов, заметных по времени и частоте пиковых значений. Это на самом деле довольно простой и интуитивно понятный подход к измерению. Так, например, Фил Джонс и Андерс Моберг (Jones and Moberg, 2003) привели четкие доказательства глобального потепления, отметив, что самым теплым десятилетием за последнее время стали 90-е годы ХХ века, а рекордно высокие температуры фиксировались сначала в 1998, а затем в 2001 году. Начиная с 1990 года температура воздуха восемь раз обновляла максимумы, хотя в отдельные годы (1992, 1993 и 1994) она была не намного выше, чем в конце 1970-х. Другими словами, паттерн обычно очевиден, даже если тенденция не является однонаправленной.

По этой причине степень изменения уровня явки – и других показателей массового политического поведения – часто недооценивается. Хотя тенденция к снижению уровня участия в выборах пока не просматривается явно, рекордно низкие уровни явки достигаются все чаще и во все большем числе стран. Как видно из табл. 1[а], в которой для каждой из пятнадцати европейских демократий приведены три года с наиболее низким уровнем явки, почти четыре пятых из них приходятся на последние два десятилетия. Другими словами, в 1990–2000-е годы рекордно низкой была не только средняя за десятилетие явка, но и явка по конкретным годам в подавляющем большинстве западноевропейских демократий. Два выделяющихся исключения – Дания и Швеция, где, похоже, по стечению обстоятельств самая низкая явка пришлась на 1950-е годы. Помимо этих случаев, исключением оказываются выборы с низкой явкой в 1960-х и 1970-х годах в Бельгии и два случая выборов с низкой явкой в 1980-х годах во Франции и Люксембурге. Оставшиеся 35 дат приходятся на 1990–2000-е годы. Другими словами, какими бы незначительными ни были сдвиги в общей явке, наблюдения раскладываются на несколько примечательных кластеров (см. табл. 2[б]). В самом деле, этот паттерн заметен также в новых южных европейских демократиях: три рекорда самой низкой явки в поставторитарной Греции пришлись на 1996, 2000 и 2007 годы, в Португалии – на 1999, 2002 и 2005 годы, в Испании – на 1989 и 2000 годы (третий рекорд был в 1979 году). Так же, как и в устойчивых демократиях, более поздние выборы в них соответствовали более низкой явке. Безусловно, там встречаются и тенденции, противоположные выделенной. Тем не менее общее направление изменений распознается безошибочно и свидетельствует об уклонении и отстранении граждан от политики [8] .

ТАБЛИЦА 1. Минимальная явка в Западной Европе, 1950–2009 гг.

а) Годы наиболее низкой явки б) Частота наиболее низких показателей явки, по десятилетиям

ТАБЛИЦА 2. Максимальная волатильность в Западной Европе, 1950–2009 гг.

a) Годы наибольшей волатильности б) Частота выборов с рекордно высокой волатильностью, по десятилетиям