Упрямый Галилей
Шрифт:
Как можно видеть из начала цитированного выше письма Чези, Беллармино довольно жестко высказался по поводу идеи движения Земли. Однако спустя два месяца позиция кардинала несколько смягчилась. В начале марта 1615 года Беллармино в беседе с Дини, рассуждая с теологических позиций о коперниканском учении, сделал акцент уже не на несовместимости идеи движения Земли с буквальным пониманием Священного Писания, а на теологической спорности идеи центрального положения Солнца. По мнению кардинала, гелиоцентрические интерпретации ряда фрагментов Библии, предлагавшиеся коперниканцами, вряд ли правомерны, во всяком случае, «не следует поспешно осуждать» принятое толкование священного текста 269 .
269
Ibid. P. 152.
Тем временем копия письма Галилея Кастелли попала в руки Лорини, с которым Галилею уже приходилось выяснять отношения осенью 1612 года. Если поначалу, до знакомства с этим письмом, Лорини осуждал Каччини 270 , то прочитав его с братьями-доминиканцами из флорентийского монастыря Сан-Марко, он решил, что надо действовать, ибо речь в послании Галилея идет не о научных вопросах, но о предметах богословских, а это уже совсем другое дело. Лорини был так воодушевлен, что решил поделиться своими соображениями с кардиналом Паоло Сфондрати 271 , то есть обратился прямо в Рим, а не, так сказать, по месту проживания (к инквизитору Флоренции). А чтобы кардиналу не пришлось теряться в догадках, Лорини передал ему копию послания Галилея Кастелли с изящным сопроводительным письмом от 7 февраля 1615 года 272 следующего содержания:
270
Во всяком случае, так он заявил Кастелли, когда встретил его в конце 1614 года в Пизе на улице.
271
Паоло Камилло (Эмилио) Сфондрати – кардинал-священник с титулом церкви Святой Цецилии, член Конгрегаций римской инквизиции и Индекса запрещенных книг.
272
Письмо Лорини им самим не датировано. Пометка рукою чиновника инквизиции указывает, что оно было получено в феврале 1615 года. Приведенная дата была обоснована в 1870 году Сильвестром Герарди (см.: Gherardi S. Il processo Galilei riveduto sopra documenti di nuova fonte).
Ваше Высокопреосвященство!
Кроме общего долга каждого доброго христианина существуют бесконечно большие обязанности, наложенные на всех братьев-доминиканцев, ибо они призваны святым отцом (то есть папой. – И.Д.) быть черными и белыми псами святой инквизиции. В особенности это относится ко всем теологам и проповедникам, а следовательно, и ко мне, ничтожнейшему и преданнейшему слуге Вашего Высокопреосвященства. Ко мне попало письмо 273 , которое ходит здесь по рукам и которое составлено теми, кого называют «галилеистами» («Galileisti») и которые, вслед Копернику, утверждают, будто Земля движется, тогда как Небеса пребывают в неподвижности. По мнению всех наших отцов монастыря Сан-Марко, оно содержит положения, кои нам представляются или сомнительными, или поспешными; например, то, что в некоторых случаях традиционные толкования Священного Писания неприемлемы; что в спорах о природных явлениях к его тексту следует прибегать в последнюю очередь; что часто сами толкователи ошибаются в своих выводах; кроме того, Писание следует использовать лишь в рассуждениях, касающихся веры; а в рассуждениях о природных явлениях больший вес имеют соображения философского и астрономического характера, нежели суждения о божественных началах. Все эти доводы подчеркнуты мною в вышеупомянутом письме, точную копию которого 274 я посылаю Вашему Высокопреосвященству. Наконец, в письме этом утверждается, что когда Иисус [Навин] повелел Солнцу остановиться, то это следует понимать в том смысле, что сие повеление было обращено к Перводвигателю, но не к самому Солнцу.
И оттого, что письмо это проходит через множество рук и что его хождение так и не было пресечено никем из властей, мне кажется, что кое-кому хочется истолковать Священное Писание по-своему и вразрез с общим его толкованием Отцами Церкви и отстаивать мнение, кое явно находится в полном противоречии с Писанием. Более того, я слышал, что они [«галилеисты»] весьма непочтительно высказываются о Святых Отцах древних времен и о святом Фоме, а также попирают основы всей философии Аристотеля, которая столь полезна для схоластической теологии, и что с целью выказать себя умными они произносят и распространяют тысячи дерзостей по всему нашему городу, почитаемому столь католическим как по сам'oй доброй его природе, так и благодаря бдению наших сиятельных князей. Вот по этим-то причинам я и решил, как уже сказал выше, послать упомянутое письмо Вашему Высокопреосвященству, который преисполнен священнейшим усердием и который по самому своему положению призван вместе со своими светлейшими коллегами глядеть на подобные предметы открытыми глазами (e che per il grado che tiene le tocca, con li suoi Ill.me colleghi, a tenere li ochi aperti in simil materie). И потому, если Вам покажется, что есть какая-либо нужда в исправлении [положения], то Вы сможете принять те меры, кои сочтете необходимыми, с тем чтобы ошибка, поначалу малая, не стала бы под конец большой (parvus error in principio non sit magnus in fine). Хотя, возможно, я мог бы послать Вам также копию некоторых замечаний относительно этого письма, сделанных в нашем монастыре, но тем не менее я от этого воздержался из скромности (per modestia), поскольку письмо мое обращено к Вам, кто знает так много, и адресовано в Рим, где, как сказал святой Бернард, святая вера имеет зоркие глаза (la Santa Fede linceos oculos habet) 275 . Я заявляю, что считаю всех, кого именуют “галилеистами”, людьми добропорядочными и добрыми христианами, но немного умничающими и упорствующими в своих мнениях (ma un poco saccenti e duretti nelle loro opinioni). Я утверждаю также, что моими действиями движет исключительно рвение. И кроме того, я покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство сохранить это мое письмо (я не имею в виду другое письмо, упомянутое мною выше) в тайне, что, как я уверен, Вы непременно сделаете и не будете рассматривать его как свидетельское показание в суде [под присягой], но лишь исключительно как дружеское сообщение (ma sole amorevole avviso), коим я поделился с Вами, как разговор между слугой и его несравненным патроном. Я также сообщаю Вам, что поводом к написанию сего письма послужили одна или две публичные проповеди, произнесенные в нашей церкви Санта-Мария-Новелла отцом Томмазо Каччини, проповеди, опирающиеся на книгу Иисуса [Навина] и на десятую главу этой книги. На сем кончаю, испрашивая Вашего благословения, целуя Ваши одежды и прося помянуть меня в Ваших святых молитвах 276 .
273
Речь идет об упомянутом выше письме Галилея Кастелли от 21 декабря 1613 года.
274
Копия Лорини, однако, несколько отличается от оригинала.
275
Здесь просматривается, возможно непредумышленная, аллюзия с названием той академии – Accademia dei Lincei, – членом которой был Галилей. Одни «рысьеглазые» вглядывались в Книгу природы, другие внимательно надзирали за читателями.
276
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XII. P. 140, сам текст письма Лорини опубликован в: Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 297 – 298.
Письмо Лорини – шедевр доносительской литературы (хотя формально, по меркам Священной канцелярии, оно не считалось доносом, скорее просто жалобой, но я далее, следуя Галилею и историографической традиции, буду называть его доносом 277 ). Прежде всего, точно выбрано пафосное motto доноса – «не могу молчать!». В целом удачно, хоть и скупыми красками, обрисован моральный облик самого падре, жизненный принцип которого – скромность и рвение. Не забыта также непременная в подобных ситуациях ссылка на мнение народное – в данном случае мнение «всех… отцов монастыря (a giudizio di tutti questi nostri padri di questo religiosissimo convento di S. Marco)» – то есть доноситель действует по принципу «не от себя говорить буду». Далее, автор не только информирует высокое начальство о заведшейся в великом герцогстве идеологической гнили, но искусно напоминает своему адресату, что тому volens nolens, а придется реагировать на взгляды галилеистов, ибо он, Сфондрати, «по самому своему положению призван вместе со своими светлейшими коллегами глядеть на подобные предметы открытыми глазами». Попутно сообщается о бездействии тосканских властей. Но этого мало – Лорини даже пожалел будущих жертв инквизиционного разбирательства, люди-то всё неплохие, вполне добропорядочные христиане, но их немножко портит самонадеянность и упорство во мнениях. Просьба же Лорини не рассматривать его письмо как судебное показание была также весьма дальновидной, поскольку предлагаемый доминиканцем жанр составленного им послания («дружеское замечание») избавлял его самого от допроса в инквизиции (или, по крайней мере, делал подобное развитие событий маловероятным).
277
Об использовавшихся инквизицией формальных признаках доноса см.: Speller J. Galileo’s inquisition trial revisited… Ch. 1.
Предоставленная Лорини копия письма Галилея Кастелли в целом соответствовала оригиналу 278 . Однако поскольку речь шла о частном письме, а не о печатном издании, то послание Галилея Кастелли не подлежало рассмотрению в Конгрегации Индекса. Поэтому кардинал Сфондрати переправил полученные от Лорини бумаги кардиналу Джованни Гарсиа Миллини 279 , а последний отдал их цензору для заключения. Цензор пришел к выводу, что Галилей, хотя и не всегда употребляет подобающие выражения, в целом не выходит за рамки дозволенного; тем не менее отдельные сомнения у него все же возникли.
278
См.: Pesce M. Le redazioni originali della Lettera Copernicana di G. Galilei a B. Castelli.
279
В связи с болезнью кардинала П. Арригони, секретаря Священной канцелярии, его обязанности в 1615 – 1616 годах исполнял кардинал Миллини. В апреле 1616 года Арригони скончался, и Миллини стал секретарем Конгрегации инквизиции официально.
В письме, врученном мне сегодня, – писал он, – я не нашел ничего достойного быть отмеченным, кроме следующих трех мест.
На первой странице говорится: «В Священном Писании… содержатся многие предложения, которые, взятые в буквальном смысле слова, кажутся ложными… (Che nella Scrittura Sacra si trovano molte propositioni false quando al nudo senso delle parole etc.)». Вышеприведенные слова, хотя бы они проистекали и из благонамеренного понимания, однако представляются плохо звучащими. Ибо нехорошо пользоваться словом «ложный», каким бы то ни было образом приписывая лживость Священному Писанию, ибо Писание обладает всецелой и непреложной истинностью.
То же и на второй странице, где говорится: «Священное Писание не воздержалось от того, чтобы извратить свои важнейшие догмы… (Non s’`e astenuta la Sacra Scrittura di pervertire de’suoi principalissimi dognii etc.)», ибо всегда слова «воздерживаться» и «извращать» понимаются в дурном смысле (мы воздерживаемся от зла, а извращается тот, кто из праведного становится неправедным), и эти слова дурно звучат, когда они приписываются Священному Писанию.
Дурно звучащими кажутся также слова на четвертой странице: «Итак, положим, сделав пока уступку… (Posto adunque et conceduto per ora etc.)», ибо в этом предложении автор как будто хочет только в виде уступки допустить истинность содержащегося в тексте Священного Писания повествования о том, как Солнце было остановлено Иисусом [Навином], хотя, как показывает последующее изложение, эти слова проистекают из благонамеренного понимания.
В остальном же, даже там, где употребляются ненадлежащие слова, [автор] все же не уклоняется от католического образа речи (a semitis tamen catholicae loquutionis non deviat) 280 .
280
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 305.
Отметим также, что письмо Лорини посвящено не столько учению Коперника, сколько недопустимости произвольного толкования Библии, которое наносит вред авторитету и священного текста, и Святых Отцов, и Фомы Аквинского. Поэтому оно было тщательнейшим образом рассмотрено на заседании Конгрегации священной инквизиции в среду 25 февраля 1615 года, которое состоялось в резиденции кардинала Беллармино. Однако присутствующих смутило, что Лорини представил копию письма Галилея Кастелли, а потому было решено попросить архиепископа Флоренции раздобыть и переслать в Рим оригинал. Кроме того, кардинал Миллини отправил личное письмо архиепископу Пизы, где в то время жил Кастелли, с аналогичной просьбой 281 . (Для современного отечественного читателя хочу отметить два существенных обстоятельства, которые по ряду причин могут пройти мимо его внимания, – во-первых, юридическую щепетильность членов Конгрегации священной инквизиции, им непременно нужно было увидеть и изучить подлинник письма и только после этого выносить вердикт, но никак не наоборот, а во-вторых, независимость эксперта Священной канцелярии, который дал свое заключение без оглядки на какие-либо привходящие обстоятельства и мнения.)
281
В протоколе этого заседания сказано:
Зачитано письмо Никколо Лорини, брата доминиканского ордена, данное во Флоренции 7-го числа сего месяца, при коем он препроводил копию письма Галилея, данного во Флоренции 21 декабря 1613 года, к Бенедикту Кастелли, бенедиктинскому монаху, профессору математики Пизанского университета, содержащего ложные положения о смысле Святого Писания и о его толкованиях; постановлено – написать архиепископу и инквизитору названного города, чтобы они озаботились получением оригинала письма упомянутого Галилея и чтобы доставили его в сию Святую Конгрегацию» (Ibid. P. 276).
Тем временем Каччини отправился в Рим хлопотать о повышении, а заодно через знакомого кардинала-инквизитора, доминиканца Агостино Галламини, обратился в инквизицию с просьбой предстать перед следователями, чтобы дать официальные показания против «галилеистов». А то совесть замучает.
Галламини, ставший кардиналом в августе 1611 года, был с 1604 года комиссаром инквизиции и генералом ордена проповедников (доминиканцев) и с 1607 по 1608 год – управляющим Апостольским дворцом. Т. Майер обратил внимание на одно любопытное обстоятельство 282 : Галламини пользовался покровительством не только папы Павла V, но и его племянника, могущественнейшего кардинала Боргезе. А сам Галламини был патроном Каччини 283 . Другим патроном последнего был кардинал Арригони, в 1605 – 1616 годах – секретарь инквизиции, правая рука папы Павла V и, кроме того, работодатель брата Т. Каччини – Маттео (возможно, именно поэтому Каччини столь болезненно воспринимал каждую неуместную, с его точки зрения, выходку брата) 284 . Майер полагает, что Каччини действовал по инструкции кардинала Галламини (во всяком случае, когда явился в Рим и попросил, чтобы его допросили в инквизиции 285 ).
282
Mayer Th. F. The censoring of Galileo’s Sunspot Letters… P. 8.
283
Ricci-Riccardi A. Galileo Galilei e fra Tommaso Caccini… P. 91, 95, 99 – 100.
284
Ibid. P. 101.
285
По мнению Т. Майера, Каччини на допросе в инквизиции отвечал на все вопросы следователя «in suspiciously precise manner» (Mayer Th.F. The censoring of Galileo’s Sunspot Letters… P. 8).
На собрании Священной канцелярии в четверг 19 марта 1615 года папа Павел V дал указание удовлетворить просьбу Каччини и допросить его 286 , что и было сделано отцом Микеланджело Сегицци, «достопочтенным братом ордена доминиканцев», «магистром святой теологии и генеральным комиссаром римской и вселенской инквизиции» на следующий день, 20 марта 1615 года. Протокол допроса в русском переводе можно найти в книге М.Я. Выгодского 287 . Обращает на себя внимание, с какой осторожностью действовали Лорини и Каччини, особенно последний. Фра Томмазо не просто отправил письмо в Священную канцелярию, а связался предварительно с высокопоставленным собратом по ордену, да и на допросе вел себя весьма сдержанно. Видимо, оба доминиканца учитывали высокий придворный статус Галилея и его связи в курии 288 , а потому действовали осторожно. Ведь Каччини выступал в инквизиции прежде всего в роли «доносителя», он донес до ушей святых отцов известные ему слухи («publichissima fama nella citt`a di Firenze», как сказано в протоколе допроса Каччини 289 ), представив Галилея в качестве «распространителя ереси (diffamatus de haeresi)», а что делать дальше – не ему решать. Впрочем, Каччини выступал на допросе и в иных ролях: как косвенного свидетеля (de auditu), когда ссылался на рассказы о Галилее других людей, так и прямого (de visu), когда ссылался на книгу Галилея о солнечных пятнах.
286
Как сказано в постановлении собрания, «против Галилео Галилея, профессора математики, проживающего во Флоренции, Святейший приказал допросить брата Фому Каччини, который, по сообщению преосвященнейшего господина кардинала Аракели (речь идет о кардинале Галламини, который в 1611 году стал кардиналом Санта-Марии-Аракели (Aracoeli). – И.Д.), осведомлен о заблуждениях названного Галилея и желает показать о них для очищения совести» (Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 276).
287
Выгодский М.Я. Галилей и инквизиция… С. 144 – 149. См. также: Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 307 – 311; Santillana G. de. The Crime of Galileo… P. 47 – 52.
288
Замечу также, что инквизитор Флоренции (из ордена францисканцев) предпочел не вмешиваться в эту историю.
289
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 307.
Еще до того, как донос Лорини стал предметом рассмотрения в инквизиции, Галилей узнал о поступке отца Никколо. Обеспокоенный происходящим 290 , он переписывает заново свое письмо Кастелли, смягчая некоторые выражения, и отсылает его 16 февраля 1615 года своему другу монсиньору Дини. В сопроводительном письме Галилей пишет:
…Вернувшись из Пизы, тот же отец [Лорини], который несколько лет назад осудил меня в частной беседе, вновь нанес мне удар. Не знаю, каким образом в его руки попала копия письма, которое я написал около года назад одному отцу-математику из Пизы в связи с использованием Священного Писания в научных спорах и толкованием фрагмента из книги Иисуса Навина, но сейчас они поднимают по этому поводу шум (здесь Галилей немного лукавил, он для того и писал письмо Кастелли, чтобы «поднять шум». – И.Д.). Как я слышал, [мое письмо] сочтено еретическим (molte eresie). И наконец, они обрели новую возможность меня терзать. Но так как до сих пор я не услышал ни одного порицания от тех, кто видел письмо, то полагаю, что переписчик мог неумышленно исказить некоторые выражения. Эти изменения заодно с незначительной цензурной правкой (disposizione alle censure) могли совершенно изменить мой первоначальный замысел. Я слышал, что некоторые из этих отцов, особенно тот, кто осуждал меня ранее, пытались внести еще какие-то изменения. Поэтому мне не кажется излишним послать Вам подлинную версию (nel modo giusto) письма, как я сам его написал. Я прошу Вас об одолжении: прочитайте письмо вместе с отцом Гринбергером, выдающимся математиком, моим верным другом и покровителем, и, если сочтете это уместным, доведите его при случае до сведения его высокопреосвященства кардинала Беллармино. Именно вокруг него собираются сплотиться отцы-доминиканцы с надеждой добиться по крайней мере осуждения книги Коперника, его воззрений и учения 291 .
290
К сказанному выше можно добавить, что в начале февраля 1615 года епископ Фьезоле монсиньор Герардини выступил с проповедью, в которой, осудив учение Коперника, заявил, что пришло время поставить перед великим герцогом тосканским вопрос о мерах пресечения деятельности «галилеистов».
291
Galileo Galilei. Le opere… Vol. V. P. 291 – 294; P. 292.
Дини сообщил о своих опасениях Джованни Чамполи, и тот написал Галилею ободряющее письмо, в котором напомнил, что многие влиятельные доминиканцы, в частности Маррафи, не испытывают к нему (Галилею) никакой враждебности, да и кардинал Маффео Барберини также поддерживает ученого.
…[Кардинал] сказал мне, как раз вчера вечером (то есть 27 февраля 1615 года. – И.Д.), – писал Чамполи, – что хотел бы видеть в этих рассуждениях (opinioni) б'oльшую осторожность в использовании аргументов, не выходящих за рамки, предписанные Птолемеем и Коперником, а в конечном итоге не выходящих за пределы физики и математики. Что же касается толкования Священного Писания, то это дело богословов. Когда же высказывается новое мнение, пусть даже исходящее от замечательного ума, то не всякому дано сохранить беспристрастность и воспринять вещи именно в том смысле, как о них говорится: кто-то преувеличивает, а кто-то даже перевирает, и первоначально высказанная устами автора [мысль] при распространении настолько изменяется и опошляется, что он уже более не может признать ее своей. Так ваше мнение относительно явлений света и тени на освещенной и темной частях Луны 292 ведет к аналогии между лунной поверхностью и земной. Но кто-то ведь может ее [аналогию] усилить и пойти дальше, сказав, что вы полагаете, будто Луна обитаема. А другой станет обсуждать, могут ли жители Луны происходить от Адама, каким образом им удалось покинуть Ноев ковчег и прочий вздор, который вам и не снился 293 .
292
Используя законы линейной перспективы и закономерности игры светотени, Галилей доказывал наличие на Луне гор, долин и кратеров.
293
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XII. P. 145 – 147; P. 146. Такое восприятие астрономических открытий Галилея – не выдумка его друзей. Так, например, в январе 1611 года Томмазо Кампанелла, за два часа осиливший «Sidereus Nuncius» и понявший это сочинение, мягко говоря, очень по-своему, писал Галилею, что многое следовало бы сказать не только «о форме звезд и планет», но и «о характере правления, кое имеет место у обитателей небесных тел», ведь «если Луна презренней Земли <…> то и ее жители менее счастливы, чем мы» (Galileo Galilei. Le opere… Vol. XI. P. 22). Подобный вздор получил довольно широкое распространение, и в феврале 1616 года Галилей вынужден был написать кардиналу Tиберио Мути, что он никогда ничего не говорил о существовании на Луне каких-либо разумных существ (Galileo Galilei. Le opere… Vol. XII. P. 240 – 241).