Упрямый Галилей
Шрифт:
Таким образом, относительно содержания заключительных страниц «Dialogo» Галилей получил лишь общие указания, а не сам текст, в который он мог бы вносить лишь стилистическую правку, как это было в случае с предисловием. Поэтому некоторые биографы Галилея полагают, что если бы Риккарди прочитал текст заключения, внеся туда соответствующие исправления и добавления, то скандала (и последующего процесса) удалось бы избежать 788 . Но Риккарди этого не сделал, и Галилей вложил слова о божественном всемогуществе в уста Симпличио (а кто еще из героев «Dialogo» должен был урезонивать добрым перипатетическим словом «химеры и паралогизмы» Сальвиати?! 789 ), что и вызвало гнев Святейшего 790 . Другие историки с такой трактовкой событий не согласны. Например, А.Э. Штекли:
788
Shea W.R., Artigas M. Galileo in Rome… P. 155.
789
Некоторые историки полагают, что Галилею следовало бы вложить тезис Ореджи – Урбана о божественном всемогуществе в уста Сагредо, «модератора» полемики. Мол, тогда бы Святейший не обиделся (см., например: D’Addio M. The Galileo Case… P. 113; Moss J.D. Novelties in the Heavens… P. 294). Я думаю, что, поступи Галилей так (для чего ему пришлось бы пожертвовать логикой развития характера данного героя, что тосканцу, наделенному хорошим литературным вкусом, было бы нелегко сделать), это мало бы что изменило по причинам, изложенным далее в основном тексте.
790
Например, Сантильяна полагал, что, дав одному из персонажей «Dialogo» имя Симпличио, то есть Простак, Галилей совершил «тактическую ошибку», и поразительно, недоумевает Сантильяна, что «ни сам Галилей, ни его сторонники этого не осознали» (Santillana G. de. Processo a Galileo: studio storico-critico… P. 347 – 351). Вопрос о выборе Галилеем имени собеседника-перипатетика не раз затрагивался в литературе, см., например: Costanzi E. La Chiesa e le dottrine copernicane… P. 273 – 281; Gebler C. di. Galileo Galilei e la Curia romana… Vol. I. P. 214; Favaro A. Oppositori di Galileo. VI. Maffeo Barberini… P. 26 – 29; Banfi A. Vita di Galileo Galilei… P. 234 – 235; Paschini P. Vita e opere di Galileo Galilei… P. 605 – 607.
Трудно согласиться, – продолжает Штекли, – …что итальянское Симпличио означает по-русски «Простак». Имя Симпликий или Симплиций вовсе не имело какого-либо негативного оттенка. Был даже папа римский Симплиций, приобщенный к лику святых. У католиков его поминают 12 марта (10 марта, если быть совсем точным. – И.Д.). <…> Прилагательное simplex означает не только «простой», но и «правдивый, честный, прямодушный». Кстати, в русском издании «Диалога»(М.; Л., 1948. С. 359) кратко и правильно сказано: Симплиций (лат.), Симпличио (итальян.) – весьма заслуженный комментатор Аристотеля, живший в VI веке» 791 .
791
Штекли А.Э. Галилей и публикация его «Диалога»… С. 117 – 118.
Получается, что, дав третьему персонажу «Dialogo» имя Симпличио, Галилей его как бы особо уважил. Действительно, представляя собеседников, Галилей не приминул заметить:
Не будет позабыт также добрый перипатетик; по причине крайней его приверженности к комментариям Симплиция мне показалось уместным, не называя собственного его имени, заставить его выступать под именем любимого им автора 792 .
В целом замечание А.Э. Штекли заслуживает внимания, но вместе с тем необходимо учесть, что читателями «Dialogo», в том числе и в римской курии, наделение собеседника-перипатетика именем Симпличио вполне могло восприниматься как ирония и даже как издевка со стороны Галилея, независимо от того, каковы были истинные мотивации последнего. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что спустя полтора года после процесса Б. Кастелли писал Галилею, как он, фра Бенедетто, в беседе с кардиналом Антонио Барберини (братом Урбана VIII) заверял его высокопреосвященство, что это не более чем «клевета, возведенная на Вашу милость, будто в “Dialogo” Вы намеревались под именем Симпличио выставить персону, достойную величайшего почета и уважения». «Я убеждал его высокопреосвященство, – продолжал Кастелли, – …что подобные клеветнические измышления совершенно ложны» 793 . Вполне возможно, что кардинал Антонио Барберини передал слова Кастелли Урбану. Во всяком случае, известно, что позднее, в беседе с французским послом (и некогда учеником Галилея в Падуанском университете) Франсуа де Ноайлем, Святейший отметил, что всегда заступался за Галилея и что он (Урбан) понимает, что Галилей вовсе не намеревался изображать папу в образе Симпличио, но тем не менее его (Урбана) тезис о божественном всемогуществе не нашел в «Dialogo» правильного объяснения 794 . Не лишне также напомнить, что и в следующей книге Галилея – «Discorsi e Dimonstrazioni matematiche intorno a due Nuove Scienze (Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых наук)», над которой он работал в 1633 – 1635 годах и которая была впервые издана в Лейдене в июле 1638 года, – фигурирует все тот же Симпличио, над которым все так же подтрунивает Сальвиати, хотя после процесса ученый всячески старался быть осторожным.
792
Галилей Г. Диалог… С. 554. Здесь, правда, есть одна тонкость. Симпликия, комментатора libri naturalis Аристотеля, ренессансные перипатетики действительно весьма почитали. Но перипатетики в эпоху Галилея были разные, и далеко не все из них слепо следовали каждой фразе Стагирита. Мнения этих последних, «more enlightened, progressive Aristotelians», как их назвал Ж. Мосс (Moss J.D. Novelties in the Heavens… P. 267), не были отражены в «Dialogo». Галилей предпочел ввести в свою книгу упорного консерватора, ибо так легче было вести полемику.
793
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XVI. P. 363.
794
Ibid. P. 450.
На мой взгляд, дело не в том, подразумевал ли Галилей, давая имя своему персонажу, «заслуженного комментатора Аристотеля», или же намеревался навести читателя на определенные и рискованные для автора трактата этимологические размышления. Важнее иное. «Dialogo» завершается итоговыми репликами его участников: Симпличио, Сальвиати и Сагредо. Симпличио, похвалив аргументацию Сальвиати, признается в двух вещах: а) перед его «умственным взором всегда стоит надежнейшее и непоколебимейшее учение, некогда воспринятое… [им] от особы ученейшей, имеющей высокий духовный сан» (то есть речь идет о доводе Урбана VIII, согласно которому Бог «своим бесконечным могуществом и премудростью» «многими способами, даже непостижимыми для нашего ума» может «сообщить элементу воды попеременное движение, которое мы в ней замечаем» и б) что он, Симпличио, «не все вполне понимает» в теории приливов, изложенной Сальвиати 795 . В итоге смысл заключительных абзацев «Dialogo» сводится к тому, что рупор «ученейшей особы», имеющей, к тому же «высокий духовный сан», не в состоянии понять в полной мере доводы Сальвиати – Галилея, но тем не менее берется их опровергать 796 . Более того, Симпличио прибегает к аргументу о божественном всемогуществе именно тогда, когда он не понимает доводов собеседника. Получается, что представление о Potentia Dei absoluta (излюбленный тезис Урбана) противопоставлялось не естественной причинности, а неспособности отдельных персон понять научную аргументацию.
795
Галилей Г. Диалог… С. 554; в оригинале это признание перипатетика звучит жестче, чем в русском и английском переводах: «Io veramente non ne resto interamente capace», то есть Симпличио признается в неспособности понять до конца доводы Сальвиати.
796
Подобно тому, как Ореджи, теолог Урбана VIII и близкий ему человек, каждый раз обращался к тезису о божественном всемогуществе, когда не удавалось согласовать натурфилософские и теологические утверждения.
Наконец, весь текст «Dialogo» фактически был нацелен на то, чтобы убедить читателя в правильности теории Коперника. И только в конце сочинения, вопреки всей логике изложения, вводился тезис совершенно иного рода, к которому до того герои книги, включая, кстати, и Симпличио, почти не обращались. Все это никак не вязалось с представлением Урбана VIII о целях трактата 797 .
Кстати, Кампанелла, делясь с Галилеем своими впечатлениями о «Dialogo», заметил: «каждый персонаж прекрасно играет свою роль, а Симпличио в этой философской комедии представляется вызывающим смех чурбаном, поскольку он несет полную чушь. Он пустослов и <…> позер» 798 . Но как бы там Галилей ни называл своего героя-перипатетика, Простаком или Мудрецом, все равно это лицо страдательное, интеллектуальный Пьеро, которому постоянно достается от Сальвиати и отчасти от Сагредо и который в отчаянии прибегает к аргументу о божественном всемогуществе.
797
Напомню, что Риккарди в письме Эджиди, передавая последнему мнение его святейшества, настаивал, что опус Галилея должен ясно показать – декрет от 5 марта 1616 года о включении книги Коперника «De revolutionibus orbium caelestium» в Index librorum prohibitorum не есть плод невежества или незнания коперниканских аргументов членами Конгрегации Индекса, но весьма продуманное и взвешенное решение.
798
Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 366.
Вполне вероятно, что если бы «Dialogo» завершался репликой Симпличио 799 (при условии, что Галилей представил бы этого героя в лучшем свете, то есть как человека, глубоко понявшего и осмыслившего суть доводов Сальвиати), то, возможно, реакция папы была бы несколько менее бурной. Но далее следует реплика Сальвиати, в которой звучит, хоть и завуалированно, совсем иной мотив. Сальвиати напоминает, что есть и «иное божественное постановление», которое «разрешает нам обсуждать строение мира», пусть даже мы не в состоянии постичь творения рук Его («ritrovare l’opera fabbricata dalle Sue mani»). Таким образом, Галилей устами Сальвиати утверждал, что тезис о Божественном всемогуществе следует дополнить другим тезисом, также имеющим Божественное происхождение («pur divina») и находящимся с первым в полном согласии («alla quale molto concordemente risponde») 800 . Видимо, здесь имеется в виду фрагмент Еккл. 3:10 – 11: «10. Видел я эту заботу, которую дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в том. 11. Все соделал он прекрасным в свое время, и вложил мир в сердце их, хотя человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца» 801 . В понимании Галилея эти библейские слова означали, что человек должен пользоваться «дозволенной и угодной Богу деятельностью» (речь идет о познании мира), чтобы «познавать Его величие и исполняться удивлением Ему тем большим, чем менее мы чувствуем себя способными проникнуть в бездну его премудрости» 802 .
799
То есть следующими словами: «Перед моим умственным взором всегда стоит надежнейшее и неколебимейшее учение, некогда воспринятое мною от особы ученейшей, имеющей высокий духовный сан. Я знаю, что на вопрос, мог ли Бог своим бесконечным могуществом и премудростью сообщить элементу воды попеременное движение, которое мы в ней замечаем, иным образом, нежели путем приведения в движение водоемов, вы оба можете дать только один ответ, а именно, что Он мог бы и сумел бы сделать это многими способами, даже непостижимыми для нашего ума. А если это так, то я делаю отсюда вывод, что большой дерзостью было бы желать стеснить и ограничить божественное могущество и премудрость единственным человеческим измышлением» (Галилей Г. Диалог… С. 554).
800
Galileo Galilei. Le opere… Vol. VII. P. 489.
801
Вариант Vulgata: «cuncta fecit bona in tempore suo et mundum tradidit disputationi eorum ut non inveniat homo opus quod operatus est Deus ab initio usque ad finem».
802
Галилей Г. Диалог… С. 554. Приведенные слова Сальвиати являются парафразой из комментария Кристофера Клавиуса к «Sphaera» Сакробоско. См. подробнее: Bianchi L. Galileo fra Aristotele, Clavio e Scheiner… P. 217 – 227.
После чего Сагредо заявляет: «Это может быть последним доводом (l’ultima chiusa) из наших четырехдневных рассуждений» 803 . Различие познавательных позиций Симпличио и Сальвиати (о которых я уже упоминал выше) в этих репликах выражено достаточно ясно, и нельзя сказать, что Галилей сделал все возможное, чтобы эти различия нивелировать. Скорее наоборот, он последовательно, используя все доступные ему средства и ресурсы, в том числе и тезис о божественном всемогуществе, защищал истинность учения Коперника, методично разрушая предложенный Урбаном критерий выбора приемлемых теорий (см. выше), основанный на концепции «равноудаленности» конкурирующих «систем мира» от божественной истины.
803
Галилей Г. Диалог… С. 554.
Таким образом, итоговый вывод «Dialogo» – это вовсе не тезис Ореджи – Урбана о божественном всемогуществе и когнитивной ущербности человеческого интеллекта, а прямо противоположная мысль, которую Галилей к тому же формулирует со ссылкой на «иное божественное постановление», то есть опять-таки, как и в своих письмах Кастелли (от 21 декабря 1613 года) и Кристине Лотарингской (1615) 804 , вмешиваясь в тонкие теологические вопросы.
Но даже если бы он написал идеальное, с точки зрения Урбана VIII, заключение, оно все равно никак не соответствовало бы основному тексту трактата и выглядело бы инородным элементом, своего рода deus ex machina. От Галилея ждали рассуждений о том, что теория Коперника удобна для проведения расчетов, но ее не следует воспринимать как физическую истину, поскольку все приводимые в пользу этой теории доводы слабы и спорны; и в этой ситуации мать католическая церковь поступила мудро, отстаивая буквалистское (то есть геоцентрическое) толкование соответствующих фрагментов Писания. Это и является, в представлении Урбана VIII, примером хорошей натуральной философии. А что сделал Галилей?!
804
См.: Дмитриев И.С. Увещание Галилея… С. 135 – 144; 298 – 307.
Как правильно заметили биографы ученого, «Галилео имел обыкновение недооценивать способности тех, кто с ним не соглашался, и той же слабостью страдал Урбан» 805 . Более того, Галилей, как правило, воспринимал критику его идей как нападки лично на него. Движущими силами своих оппонентов он почти всегда считал зависть, злобу, тупоумие и т.п. Вместе с тем, как отметил Р. Уэстфол, триумф истины и рост славы оказывались для Галилея вещами тесно связанными 806 . Д.А. Баюк пошел еще дальше. Он предположил, что «небольшой скандал (в связи с выходом «Dialogo». – И.Д.) он [Галилей] не просто предвидел, а кропотливо организовывал, чтобы его распяли, но не сильно» 807 . Галилей действительно был человеком амбициозным. Кроме того, в ряде случаев небольшой скандальчик, действительно, лучше равнодушного молчания, особенно для великого клиента великого патрона. И тем не менее, мне кажется, дело в другом.
805
Shea W.R., Artigas M. Galileo in Rome… P. 156.
806
Westfall R. S. Patronage and the publication of Galileo’s Dialogue… P. 391.
807
Баюк Д.А. Процесс Галилея, или Шествие по наклонной плоскости. (Статья Д. Грюндера «Научный метод и уроки Галилея» в переводе Д.А. Баюка опубликована там же, с. 103 – 118.)
Как отметил (на мой взгляд, справедливо) Джером Лэнгфорд,
Галилео не имел намерения насмехаться над папой или же посягать на доктринальный авторитет римских конгрегаций. Но стиль – это человек, а Галилей был по своему темпераменту полемистом. И не его вина, что многие аргументы, использовавшиеся в поддержку старой системы взглядов, при ближайшем рассмотрении выглядели довольно жалко. Да, аргумент Урбана был в “Dialogo” неудачно размещен и плохо рассмотрен. И это выглядело так, как будто Галилей сделал не очень удачный выпад в адрес Урбана 808 ,
808
Langford J.J. Galileo, Science and the Church… P. 134.
тем более что последний был уверен, что убедил Галилея в неотразимости и универсальности своего довода о божественном всемогуществе. Факт, который благодаря трактату Ореджи (см. выше) был хорошо известен в курии. И что же? В «Dialogo» Галилей (который никак не мог уразуметь, почему нельзя ради утверждения физической истины поменять толкование Писания, то есть заменить одну «экзегетическую гипотезу» другой, столь же хорошо «спасающей» священный текст) позволил себе насмехаться над Святейшим и его «божественным учением»! Он посмел оспаривать не только доводы Симпличио – Ореджи, но и самого понтифика (который никак не мог уразуметь, почему Галилей не соглашается ради утверждения божественной истины считать все физические теории гипотезами, не имеющими отношения к непостижимой реальности). Именно так виделась ситуация в Ватикане. Несколько лет спустя, 26 июля 1636 года, Галилей писал другу: