Чтение онлайн

Предлагая новую трактовку процесса над Галилеем, Редонди, как уже было сказано, опирался на найденный им документ с шифром G 3 1089 . В то время, когда он познакомился с этим документом, архивы инквизиции еще не были полностью открыты для исследователей, и потому ему было отказано в просмотре других страниц тома EE. В декабре 1999 года, когда архивы Ватикана наконец открылись для историков, отец Артигас, который в то время работал вместе с Уильямом Шеем над книгой «Galileo in Rome», решил «на досуге» просмотреть указанный том. И тут же, на страницах 291r и 291v, он обнаружил еще один документ на латыни, названный им EE 291, тоже анонимный и не датированный, тематически примыкающий к G 3 1090 . В EE 291 имя Галилея не упоминается, но текст начинается со слов «Vidi discursum Lyncei… (я видел рассуждения [члена Академии деи] Линчеи…)». Далее рассматриваются взгляды Галилея на природу вторичных качеств и в заключение делается вывод, что дело может быть передано на дальнейшее рассмотрение в инквизицию («Interim sufficient ista ex quibus ulterior inquisitio fieri potest coram S. Officio») 1091 .

Затем к изучению этого документа подключились У. Шей и Рафаэль Мартинес. Анализ показал, что текст EE 291 написан рукой Мельхиора Инхофера 1092 , члена комиссии, назначенной Урбаном для рассмотрения «Dialogo».

Инхофер родился около 1585 года в лютеранской венгерской семье. Точно не известно, когда именно он принял католическую веру, но из сохранившихся документов следует, что в марте 1607 года он вступил новицием в орден иезуитов. С 1616 года Инхофер преподает математику, логику, философию и теологию в Коллегии иезуитов в Мессине (Сицилия). Там же, в Мессине, в 1629 году выходит его первая книга «Epistolae B. Virginis Mariae ad Messanenses Veritas vindicata», в которой он отстаивает историческую достоверность послания Девы Марии жителям Мессины. Однако согласно декрету папы Клемента VIII (июль 1598 года), это послание следовало считать апокрифическим. В результате книга Инхофера была передана на рассмотрение в Конгрегацию Индекса запрещенных книг. Возможно, жесткая реакция на сочинение Инхофера имела также религиозно-политическую подоплеку: соперничество между двумя сицилийскими городами – Мессиной и Палермо. В первом Рим имел надежную опору в лице иезуитов, тогда как второй находился в сфере испанского влияния. Архиепископ Палермо Джованни Дориа, видимо, не хотел эскалации соперничества и потому счел публикацию Инхофера неуместной. Инхофера поддержал Муцио Вителлески, генерал ордена иезуитов, тогда как палермец Франческо Баронио выступил с резкой критикой. Страсти накалились настолько, что Инхофер вынужден был покинуть Сицилию. По совету Вителлески он направился в Рим и там убедил квалификаторов инквизиции рассмотреть и разрешить опубликовать новый вариант его книги, где речь шла лишь о возможной подлинности послания Девы Марии мессинцам, соответственно было предложено и новое название: «De Epistla B. Virginis Mariae ad Messanenses Coniectatio plurimis rationibus et verisimilitudinibus locuples» 1093 . Этот новый вариант книги вышел в свет в 1632 году, и Риккарди всячески помогал автору 1094 . По свидетельству Льва Аллация, ватиканского библиотекаря, Инхофер понравился многим кардиналам – членам Конгрегации Индекса, причем настолько, что ему предложили место исповедника в римской церкви Иль-Джезу (Chiesa del Sacro Nome di Ges`u). Именно в 1629 – 1630 годах Инхофер сближается с Риккарди и с кардиналом Барберини, с которым был знаком (скорее всего, по переписке) с 1623 года. Кардинал высоко оценил способности и эрудицию Инхофера, который со временем стал советником Барберини. Таким образом, вхождение Инхофера в комиссию по рассмотрению «Dialogo», возглавлявшуюся Франческо Барберини, вполне объяснимо, хотя Риккарди иногда пытался представить дело так, что Инхофер – это его креатура, что верно лишь отчасти.

Теперь вернемся к документу EE 291. По мнению У. Шея, М. Артигаса и Р. Мартинеса, Инхофер составил свое заключение, касавшееся Галилеевой концепции вторичных качеств, «в 1631 или в 1632 году, но в любом случае не позднее 12 апреля 1633 года (то есть не позднее первого допроса Галилея в инквизиции. – И.Д.)» 1095 . Поскольку EE 291 тематически связан с G 3, то, естественно, встает вопрос о датировке последнего документа. Согласно Редонди, G 3 был составлен между 1623 (публикация «Il Saggiatore») и 1626 годами (выход «Ratio ponderum» Грасси). Шей, Артигас и Мартинес хотя и не считают, что автором G 3 был отец Грасси, однако в вопросе датировки «доноса» принципиально не расходятся с итальянским историком: «G 3 был написан и послан в Конгрегацию Индекса или в Священную канцелярию в 1624 году» и пролежал там («lay dormant») до 1632 или 1633 года 1096 .

Авторы допускают также, что этот документ мог находиться в бумагах кардинала Франческо Барберини, но в ходе процесса над Галилеем ни EE 291, ни G 3 не использовались 1097 . Общий вывод Артигаса, Шея и Мартинеса таков:

Многое в гипотезе Шея – Артигаса – Мартинеса представляется мне убедительным. Многое, но не все. В частности, вызывает возражение утверждение авторов, что нам неизвестно, «рассматривался ли [в ходе подготовки процесса] только “Dialogo” или также другие его [Галилея] работы» 1099 . Да, достоверно нам это не известно, но здесь уместно вернуться к цитированному выше сообщению кардинала Франческо Барберини папскому нунцию в Тоскане от 25 сентября 1632 года. Видимо, употребление множественного числа («nelle opere del Gallileo») в этом сообщении все же не случайно. По моему мнению, дело было так: когда в архивах инквизиции был найден документ об увещании Галилея кардиналом Белармино в 1616 году, то встал вопрос – а нет ли еще каких-либо документов, имеющих отношение к делу, в архивах Конгрегации Индекса. В результате на свет был извлечен документ G 3 и Инхофера попросили дать повторное заключение по поводу § 48 «Il Saggiatore», поскольку мнения составителя G 3 и отца Гевары разошлись. Но из этого никак не следует, что в 1632 году было решено, как это полагает Редонди, «подменить» пункты обвинения.

Таким образом, папская комиссия, членом которой был Инхофер, рассматривала кроме «Dialogo» также «Il Saggiatore» или по крайней мере документы G 3 и EE 291. Это наводит на мысль, что EE 291 был составлен Инхофером не позднее 25 сентября 1632 года. Но заключение Инхофера не использовалось в ходе процесса не по причине вмешательства верховного понтифика, а потому, что само обвинение Галилея в ложном понимании евхаристичекого догмата не имело судебной перспективы, оно было слишком слабым и неопределенным.

Комиссия выявила, по сути, два серьезных основания для начала инквизиционного процесса: во-первых, Галилей «вероломно умолчал» о предписаниях, данных ему кардиналом Беллармино 26 февраля 1616 года, смысл которых сводился к тому, что он должен был «полностью оставить вышеупомянутое мнение, – а именно что Солнце неподвижно и находится в центре мира, а Земля движется, – и в дальнейшем его более не придерживаться, не преподавать и не защищать никоим образом, ни письменно, ни устно» 1100 ; а во-вторых, он нарушил данное им тогда обещание повиноваться указанному предписанию, потому как «Dialogo», по мнению членов комиссии, написан с целью защиты коперниканского учения.

Что же касается всего остального – нарушения порядка получения Imprimatur, вкладывания аргумента о Божественном всемогуществе в уста Симпличио, который не соглашался с тем, чего не понимал, и над которым посмеивался Сальвиати, рупор Галилея, и прочее и прочее, – это все мелочи или по крайней мере обстоятельства, занимающие в структуре официального обвинения сугубо периферийное положение. Эти обстоятельства наряду с другими могли играть существенную роль в инициировании процесса, но юридически они не могли лежать в основе обвинения.

Как некогда сказал Уильям Оккам, не надо множить сущности без необходимости. То же касается и пунктов обвинения. Если достаточно осудить Галилея за коперниканство (точнее, за «вероломное умалчивание» об увещании 1616 года, то есть за обман его святейшества), этого достаточно. Выбор был сделан, путь к процессу открыт.

Во время его подготовки и проведения Урбан VIII не раз высказывал глубокое сожаление по поводу происходящего, ведь он так любил Галилея, но… есть высшие ценности и принципы, коими он не может поступиться.

1 октября 1632 года флорентийский инквизитор в присутствии нотариуса и двух свидетелей сообщил Галилею под подписку приказ явиться в Рим в течение месяца и предстать перед инквизиционным трибуналом. Однако ученый не торопился в дорогу.

13 октября 1632 года он пишет пространное письмо кардиналу-непоту Франческо Барберини, в котором выражает недоумение по поводу того, что «Dialogo» вызвал столь бурную и жесткую реакцию. Более того, Галилей уверял кардинала, будто написать книгу его вдохновил некий теолог, известный своей мудростью и святостью:

Правда, кто именно столь удачно укоротил пространные рассуждения Фомы Аквинского и других выдающихся теологов до размера «Ave Maria», Галилей не уточнил. Коснувшись распоряжения немедленно явиться в Рим, Галилей разъяснил кардиналу, что выполнить его в ближайшее время не представляется возможным по многим причинам: преклонный возраст 1102 , болезни, плохое состояние дорог, плохая погода, а также переживания последних недель, лишившие его сна. Кроме того, во Флоренции вновь вспыхнула эпидемия чумы, а это означает, что около месяца ему придется просидеть в карантине, в очень тяжелых условиях. Все это, уверял Галилей, не позволит ему преодолеть и половину пути. Поэтому ученый предложил другой выход: ответить на все вопросы римской инквизиции письменно или дать показания флорентийскому инквизитору (или архиепископу, или тому, кто будет специально назначен для рассмотрения его дела) 1103 . Но если, добавляет Галилей, «ни мой преклонный возраст, ни мои болезни, ни моя измученная душа, ни необходимость длительного путешествия, усугубленного мучительными сомнениями и подозрениями, Верховный суд не сочтет вескими основаниями для <…> изменения срока разбирательства по моему делу, то я приеду, поскольку послушание для меня дороже самой жизни» 1104 .