Чтение онлайн

Теперь – о позиции великого герцога. Надо отдать должное Фердинандо II – он не поддавался на угрозы и требования Урбана VIII, хотя великогерцогская твердость 1121 , разжигая упрямство понтифика (если действие, как известно, равно противодействию, то бездействие способно усиливать противодействие во много раз), подчас сильно осложняла положение Галилея. Великий герцог, не любивший Урбана, неизменно подчеркивал свое расположение к Галилею. Однако столкнувшись с прямыми угрозами Святейшего доставить ученого в Рим в оковах, Фердинандо вынужден был принять взвешенное решение и посоветовать Галилею не мешкая отправляться в дорогу. При этом великий герцог сделал все от него зависящее, чтобы облегчить своему математику тяготы пути и пребывание в Риме.

Галилей понял – более тянуть с отъездом нельзя и в четверг 20 января 1633 года выехал в карете великого герцога из Флоренции в Рим. Перед отъездом он составил завещание, объявив своим наследником сына Винценцо 1122 , и написал пространное письмо своему давнему другу, парижскому юристу и эрудиту Э. Диодати, где ясно и откровенно сформулировал свою позицию:

Все это были замечательные рассуждения, но, увы, в Рим его вызывали не для обсуждения философских вопросов. Допрос в инквизиции – не семинар в Падуанском университете. И люди из окружения Галилея это хорошо понимали.

Ситуация осложнялась тем, что в январе и феврале в Тоскане (как и в других регионах средней и южной Италии) дует сильный (до 130 км/ч) северный ветер – tramontana. Дорога же, которой следовал Галилей, проходила в основном по открытой местности, где ветер был особенно резким и пронизывающим. Кроме того, окружающая местность кишела грабителями.

Из-за эпидемии чумы Галилей вынужден был провести 22 дня (вместо обещанных кардиналом Франческо Барберини и папой восьми) в карантине на тосканской границе в местечке Понте-а-Чентино, неподалеку от Аквапенденте. Предоставленное ему жилище оказалось очень неудобным, а еда – скудной, только вино, хлеб и яйца 1125 . Однако когда вечером 13 февраля 1633 года, в первое воскресенье великого поста, он прибыл, наконец, в Рим, его самочувствие заметно улучшилось, и он был готов к активным действиям в свою защиту.

Урбан VIII, хотя и не сдержал данного 13 ноября 1632 года Никколини обещания сократить для Галилея срок карантина, исполнил другую просьбу тосканского посла – обеспечить ученому «все возможные удобства» 1126 . Действительно, Галилей по прибытии в Град не только не был арестован и препровожден в тюрьму инквизиции 1127 , как это обычно делалось в подобных случаях, но ему было разрешено поселиться на вилле Медичи, в резиденции тосканского посла, где ему выделили пять комнат и специального слугу. «Не было случая, – писал Никколини Чьоли, – чтобы человека, который должен был предстать перед трибуналом, не держали бы в тюрьме в обстановке секретности <…> Я не знаю никого, будь то епископ, прелат или человек благородного происхождения, кто [в аналогичной ситуации] не был бы сразу же по прибытии в Рим отправлен в тюремную камеру» 1128 . Случай действительно беспрецедентный – за все время процесса, с 12 апреля по 22 июня 1633 года, Галилей не провел за решеткой ни дня. (Все расхожие изображения в живописи и описания в художественной и популярной литературе мук Галилея в застенках инквизиции, например рисунок Гойи [рис. 2.19], – не более чем плод воображения авторов этих полотен и книг.) Как справедливо заметил один из друзей ученого, сам факт, что Галилей явился в Рим в великогерцогской карете и жил за счет великого герцога в посольстве Тосканы, говорит о многом. Действительно, активная поддержка Галилея со стороны Фердинандо II стала мощным фактором в выборе папой и трибуналом стратегии и тактики ведения процесса. В беседе с Никколини (26 февраля 1633 года) папа напомнил об этом.

1126

Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 429.

1127

С 12 по 30 апреля Галилея содержали в зданиях доминиканского монастыря, прилегавшего к церкви Санта-Мария-сопра-Минерва в центре Рима [рис. 2.17]. Заседания суда проходили в самой церкви, где находятся могилы художника-доминиканца фра Беато Анжелико (фра Джованни да Фьезоле) и Екатерины Сиенской, небесного патрона Италии и Европы, статуя Христа работы Микеланджело и великолепные фрески Филиппо Липпи (капелла Карафа). В декабре 1563 года по случаю окончания работы Тридентского собора торжественная процессия во главе с папой Пием IV прошла по Риму и завершила свой путь у этой церкви. Примыкавший к ней монастырь, основанный в середине XIII века и заметно расширившийся во второй половине XVI столетия, в соответствии с буллой Урбана VIII от 14 сентября 1628 года, стал резиденцией Священной канцелярии. В то время монастырь занимал большую территорию между Via dei Seminario, Via di Sant’Ignazio и Piazza Minerva. Две комнаты, в которых проходили заседания трибунала (ныне называемые «комнатами Галилея»), украшены потолочными фресками работы Франческо Аллегрини, одна из которых изображает победу католического войска над альбигойцами в сражении при Мюре в 1213 году. В период французской оккупации (1797 – 1814) в монастыре располагались казармы инфантерии. В настоящее время (с 1974 года) в бывших монастырских помещениях разместились учреждения итальянского парламента, в частности, в 1989 году туда была перемещена из Palazzo Montecitorio парламентская библиотека, которая ныне занимает шесть этажей, и «комнаты Галилея» являются читальными залами этой библиотеки (Santa Maria sopra Minerva / Presentazione di Nilde Iotti; testi di Franco Borsi. Roma: Editalia, 1990. [Le Sedi della Camera dei Deputati]). Посетитель может более или менее свободно пройти только в одну из «комнат Галилея» [рис. 2.18] (причем фотографировать запрещается), во вторую комнату формально вход рядовым посетителям запрещен, но в нее можно попасть из первой, поднявшись по винтовой лестнице на антресоли, которые связывают обе комнаты. Ничего мемориального ни в той, ни в другой комнате нет, сохранились только потолочные фрески. В остальном – обычное библиотечное оборудование. Вообще, осматривать в Италии места, связанные с жизнью Галилея, непросто, поскольку итальянская бюрократия (как светская, так и духовная) очень напоминает российскую (как светскую, так и духовную) своей тупостью, подозрительностью, поразительным незнанием истории и культуры собственной страны и плохим владением иностранными языками.

а

б

Рис. 2.17а,б. Церковь Санта-Мария-сопра-Минерва в Риме: (a) фасад, здание церкви примыкает к доминиканскому монастырю; (б) часть интерьера

1128

Galileo Galilei. Le opere… Vol. XV. P. 95.

Разумеется, учитывались также и другие обстоятельства – всеевропейская известность Галилея, его многочисленные связи в клерикальных и светских кругах, его почтенный возраст и «dolori vaganti per il corpo (блуждающие боли в теле) 1131 .

На следующий день по прибытии в Рим Галилей нанес визит бывшему асессору Священной канцелярии монсиньору Алессандро Боккабелле и его преемнику в этой должности (с 27 января 1633 года) монсиньору Пьетро Паоло Фебеи. Кроме того, Галилей намеревался посетить вновь назначенного генерального комиссара инквизиции Винченцо Макулано, но не застал того на месте. Подобная активность обвиняемого вызвала сильное неудовольствие в Священной канцелярии, и кардинал Ф. Барберини 15 февраля 1633 года через тосканского посла предупредил Галилея, которому в тот день исполнилось 69 лет 1132 , о «нежелательности общения и разговоров с посетителями, так как это по разным причинам могло бы нанести ему [Галилею] вред» 1133 . Нет, нет, речь не шла о домашнем аресте, это всего лишь, как несколько дней спустя заверил Галилея Макулано, «дружеский совет».

Рис. 2.19. Рисунок Франциско Гойи из Альбома С (ок. 1808 – 1814) с надписью «За открытие движения Земли». Рисунок известен также под другим названием: «Галилео в руках инквизиции»

Обеспокоенность кардинала понять можно. Галилей умел убеждать. Он, в частности, сумел заинтересовать своими взглядами двух кардиналов – членов Конгрегации святой инквизиции: Гвидо Бентивольо, который посещал лекции Галилея, когда был студентом Падуанского университета, и Дезидерио Скалья, авторитетного теолога, сменившего в Конгрегации святой инквизиции кардинала Беллармино после смерти последнего. Скалья внимательно прочитал «Dialogo», воспользовавшись комментариями и пояснениями Кастелли, после чего, по свидетельству Марио Гвидуччи, «составил себе мнение [об этой книге] если не совершенно противоположное, то, во всяком случае, совершенно другое и весьма далекое от того, которое было у него прежде» 1134 .

Ровно два месяца ученый ждал первого допроса. Почему так долго? На этот счет можно высказать разные предположения. Первое исходит из того, что в святой инквизиции свое дело знали, и уж если велено не прибегать к аресту и содержанию в камере, то ведь никто не запрещал оказывать на обвиняемого психологическое давление. А что может быть лучше, чем подольше подержать жертву в изоляции, пусть даже на вилле Медичи, в состоянии, как бы мы сейчас сказали, информационного голода, одновременно поддерживая иллюзию, что дело вот-вот разрешится к полному удовлетворению сторон?

Но есть и другое предположение о задержке начала процесса, представляющееся мне более вероятным. 16 февраля 1633 года состоялось заседание Конгрегации святой инквизиции, на котором присутствовал кардинал Франческо Барберини, обычно эти заседания не посещавший. После этого Галилея дважды навестил (с неофициальным визитом) монсиньор Лодовико Серристори, консультант инквизиции. Консультант уверял, что зашел по собственной инициативе, но в беседе с Галилеем говорил исключительно о предстоящем процессе, явно с целью прощупать настроения и намерения собеседника и получить представление о том, какую линию защиты тот выберет. Кроме того, Серристори убеждал Галилея, что все будет хорошо 1135 .

1135

И Галилей в какой-то момент ему поверил. 19 февраля 1633 года он пишет во Флоренцию Чьоли: «кажется, начало процедуры проходит очень мягко и спокойно, она не имеет ничего общего с обещанными мне ранее веревками, цепями, тюремными решетками и т.п.» (Ibid. P. 44).

Рис. 2.18. Одна из комнат монастыря Санта-Мария-сопра-Минерва, где проходил процесс над Галилеем. В настоящее время там расположен читальный зал библиотеки итальянского парламента

По мнению Никколини, Серристори собирал информацию, которая должна была помочь судьям «решить, что делать и как вести процесс» 1136 . По-видимому, в Священной канцелярии по этому поводу не было единства мнений, почему понадобились и личное присутствие Франческо Барберини на заседании Конгрегации святой инквизиции 16 февраля, и последующие визиты отца Серристори к Галилею.

26 февраля 1633 года Никколини встречается с папой. Его святейшество в беседе с послом отметил, что «деятельность святой инквизиции обычно протекает медленно, и он [Урбан VIII] действительно не знает, можно ли надеяться на быстрое решение вопроса, так как пока идет подготовка формального судебного разбирательства и работа еще не закончена» 1137 . И затем Урбан добавил: «кто-то дал синьору Галилею плохой совет опубликовать свои мнения, и это то, за что Чамполи несет ответственность. И хотя он [Галилей] заявляет, что намеревается рассуждать о движении Земли только гипотетически, однако когда он приводит свои доводы в пользу этого предположения, они упоминаются и обсуждаются им как утвердительные и окончательные. Более того, он также нарушил распоряжение, данное ему в 1616 году его высокопреосвященством кардиналом Беллармино от имени Конгрегации Индекса» 1138 .