Чтение онлайн

А как быть с сотнями тысяч прибалтов, немцев, поляков, западных белорусов, западных украинцев, которые в 1920—1922 гг. отправились из Центральной России в места, где жили их предки?

Я специально остановился на вопросе численности русской эмиграции, поскольку эмигрантские, а сейчас и местные историки обожают жонглировать этими цифрами. От большевиков, мол, бежали 2 миллиона, 4 миллиона, 8 миллионов, 10 миллионов, 20 миллионов «лучших людей, элиты русского общества». Варвары-большевики вывозили из «совдепии» философов целыми пароходами. Врать – так врать, кто больше! Может, из Совдепии вообще выехали 150 миллионов, то есть все население царской России, а осталось несколько тысяч «носатых и пархатых» комиссаров, как на белогвардейских плакатах?

На мой взгляд, русская эмиграция в широком смысле слова – несколько миллионов человек, а сколько – зависит от критериев подсчета. А вот эмигрантов в узком смысле слова в Европе к 1923 г. осталось не более 300 тысяч человек. Несколько десятков тысяч вернулись в Советскую Россию, ну а подавляющее большинство занялись каким-нибудь делом – пошли в фермеры, рабочие, открыли свои лавочки, рестораны, модные ателье и т. п. Сотни тысяч таких людей не только не интересовались эмигрантскими делами, но они их даже раздражали. Эти люди учили язык своей новой родины, вступали в браки с «лицами коренной национальности» и адаптировались на новом месте, кто в первом поколении, кто, в крайнем случае, во втором. Я сам еще в 70е годы ХХ века общался с детьми эмигрантов, уехавших во Францию в 1920х годах. Они хорошо говорили по-русски, но были французами не только по месту рождения, но и образу мыслей, как сейчас говорят, по менталитету.

Ассимиляция русской эмиграции для кого-то из квасных патриотов может показаться чем-то обидным. Но, увы, в 20—40х годах ХХ века это было самое разумное решение как для них, так и для нашей державы в целом.

Советский Союз был окружен вражескими государствами, десятки эмигрантских организаций засылали к нам шпионов и диверсантов. В такой ситуации устраивать массовый прием эмигрантов, бежавших из страны в 1918—1922 гг., было слишком рискованно. Хотя многие тысячи эмигрантов были благожелательно встречены в СССР, но о них поговорим позже.

Ну а теперь пару слов о сбежавшей из России «элите». Да, действительно, подавляющее большинство «элиты» Российской империи оказалось в эмиграции. Но почему они перестали быть элитой за рубежом? Талант – везде талант. Вспомним, что и Колумб, и Магеллан были эмигрантами. Эмигрантом был и норманнский конунг Рюрик, бежавший от преследований врагов в Новгород. Потомок Рюрика князь Андрей Курбский бежал от Ивана Грозного в Литву, но и там он стал владетельным князем, славным воеводой и первоклассным писателем и публицистом. Легко перечислить сотни ученых, полководцев, мореплавателей, которые из эмигрантов превратились в звезды мировой величины.

А вот совсем недавний пример – Германия 1945 года. Все не разрушенные союзной авиацией германские заводы и НИИ были демонтированы, многие десятки тысяч ученых и инженеров остались без работы и средств к существованию. Но они все (буквально) оказались востребованными в США, СССР, Англии, Франции и других государствах. И вот в 1948—1949 гг. в воздух поднялись истребители-близнецы – американский «Сейбр», советский МиГ-15, французский «Мистер», шведский «Сааб-29», аргентинский «Пульке» и т. д. Германские ракетчики, атомщики и химики ценились на вес золота, за ними охотились разведки СССР и западных государств.

А что произошло с российской эмиграцией? Сразу на ум приходит плеяда деятелей искусства: Анна Павлова, Шаляпин, Рахманинов, Баланчин, Лифарь и десяток менее известных фамилий. Но многие из них выбрали местом постоянного проживания Западную Европу еще при Николае II. А другие, оказавшись в октябре 1917 г. в России, до этого половину своей творческой жизни проводили за границей.

Среди бизнесменов, ученых и инженеров особняком стоит Игорь Сикорский, а далее – два-три десятка личностей, «широко известных в узком кругу». Среди них В.К. Зворыкин, много сделавший для развития телевидения в США, В.И. Юркевич, участвовавший в проектировании французского лайнера «Нормандия», химик В.Н. Игнатьев, экономист В.В. Леонтьев и еще десятка три фамилий.

Из России бежали тысячи, если не десятки тысяч предпринимателей и купцов. Ну и много их среди мультимиллионеров Запада? Посчитал бы кто-нибудь соотношение капиталов первой сотни богатейших эмигрантов «нулевой волны» и «первой волны» [113] , хоть на 1925й, хоть на 1935 год. Сотни людей, бежавших из России от Николая II, стали за рубежом мультимиллионерами, а вот среди эмигрантов «первой волны» если такие есть, то их единицы. Мне, во всяком случае, они неизвестны.

Увы, подавляющее большинство представителей русской элиты, занимавших высокое положение в империи и обладавших огромными состояниями, в эмиграции пошли в наемники в Иностранный легион, в армии Японии, Китая, Парагвая, мятежника Франко и т. д. Причем никто из них не стал знаменитым полководцем. Многие пошли в таксисты, половые в кабаках, а дамы вышли на панель.

Небольшая часть элиты, имевшая громкие титулы и родословную, в 1920—1960 гг. проживала вывезенные из России драгоценности, получала пенсии от иностранных монархов и финансовые средства государства Российского, оказавшиеся в руках царских послов. И, заметим, эта «элита» не желала работать, за исключением разве что княжны Марии Павловны [114] , дочери великого князя Павла Александровича, имевшей собственное модное ателье.

Понятно, что подобная публика, умевшая в России маршировать на парадах, плясать на балах и играть в карты, в эмиграции оказалась в сложном положении. Они ничего не умели и не хотели делать. Вместо этого элита сидела на чемоданах и ждала падения большевиков. А те не желали входить в сложное финансовое положение элиты и не хотели падать.

Эмиграцию (в узком смысле слова) охватила ярость, увеличивающаяся от месяца к месяцу. Я не буду приводить людоедские цитаты из высказываний белых офицеров. Обратимся лучше к великому русскому писателю, гуманисту и нобелевскому лауреату Ивану Бунину. С.Г. Кара-Мурза дал ему весьма точную характеристику: «…в Бунине говорит прежде всего сословная злоба и социальный расизм. И ненависть, которую не скрывают – святая ненависть. К кому же? К народу. Он оказался не добрым и всепрощающим богоносцем, а восставшим хамом. Читаем у Бунина:

“В Одессе народ очень ждал большевиков – «наши идут»… Какая у всех (у «всех» из круга Бунина. – К.М.) свирепая жажда их погибели. Нет той самой страшной библейской казни, которой мы не желали бы им. Если б в город ворвался хоть сам дьявол и буквально по горло ходил в их крови, половина Одессы рыдала бы от восторга”.

Смотрите, как Бунин воспринимает, чисто физически, тех, против кого в сознании и подсознании его сословия уже готовилась гражданская война. Это сословие рыдало бы от восторга, если бы дьявол по горло ходил в крови этих людей. Бунин описывает рядовую рабочую демонстрацию в Москве 25 февраля 1918 года, когда до реальной войны было еще далеко:

“Знамена, плакаты, музыка – и, кто в лес, кто по дрова, в сотни глоток:

– Вставай, подымайся, рабочай народ!

Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские.

Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: «Cave furem». На эти лица ничего не надо ставить, – и без всякого клейма все видно…”

И дальше, уже из Одессы:

“А сколько лиц бледных, скуластых, с разительно ассиметричными чертами среди этих красноармейцев и вообще среди русского простонародья, – сколько их, этих атавистических особей, круто замешанных на монгольском атавизме! Весь, Мурома, Чудь белоглазая…”.