Ура, Хрустальная Корона!
Шрифт:
Острослов Паджеро в такие часы на вопрос о местопребывании короля, не задумываясь, отвечал:
– Шуршит бумагой. В библиотеке.
Капитану Паджеро прощалось многое, и он многое себе позволял - отец Паджеро, плотник Ерак, был другом Фирсоффа в его докоролевской жизни.
Когда Ерак оступился при ремонте крепостной стены и упал в незаполненный водой ров, Паджеро было всего пять лет. Мать Паджеро ненадолго пережила мужа: скоротечная чахотка свела её в могилу через три месяца после похорон Ерака.
Осиротевшего мальчика взяли к себе бездетные Фирсофф и Магда, и все средства небогатого каменщика тратились на содержание и воспитание ребёнка, позволяя тому посещать хорошую школу и фехтовальный зал. Романтическая натура и жажда подвигов толкнули молодого Паджеро на побережье, в заградительный отряд. Там он сделал хорошую для простолюдина карьеру - за доблесть, неоднократно проявленную в боях с морскими народами, получал чин за чином и был уже капитаном, когда Гонец, идущий по зелёному лучу Хрустальной Короны, постучал в дверь каменщика Фирсоффа.
Новый король Раттанара назначил своего воспитанника командиром дворцовой стражи (позволяли и чин, и послужной список). Он сделал его своим доверенным лицом во многих щекотливых делах, поскольку охрану короля Паджеро понимал очень широко: каждый уволенный со службы ветеран становился его глазами и ушами за стенами дворца, и капитан был в курсе как скрытой от глаз жизни Раттанара, так и большинства тайн Двенадцати королевств.
– Ваше Величество, прибыл вестник из Сарандара, - Паджеро вошёл в библиотеку через южную дверь, - Лошади в мыле, люди чуть живы. Где Вы его примете?
– Ведите сюда, капитан.
– Я так и подумал - министр Морон уже ведёт его в библиотеку.
– Почему Морон?! Это не входит в обязанности министра Двора.
– Вестник - не дворянин, Ваше Величество. Из-за этого нарушения этикета завтра все изнывающие от безделья бароны будут выискивать способ отыграться на сарандарцах, проживающих в Раттанаре. Если же такого вестника встречает лучший знаток этикета, да ещё и Ваш министр, они не посмеют и рта раскрыть.
– Вы предлагаете не обращать внимания на оскорбление, нанесенное Раттанару?
– Вестник - сержант Кагуас, один из лучших наездников Сарандара. Король Барум не стал бы посылать вестником человека, способного доехать до Раттанара за двенадцать дней, без крайней нужды. Министр Морон согласен со мной.
– За двенадцать дней?! Невероятно!
– эти слова прозвучали ещё раз, уже из уст короля, - Летом самый быстрый вестник добирается за пятнадцать дней, а сейчас зима, выпал снег… Невероятно!
– Его охрану пришлось нести в казарму на руках, кое-кто не мог сам слезть с лошади. За быструю езду Кагуас заслуживал бы почёта, даже привези он обычное письмо, но я уверен, что это не так.
– Жаль, что вы не дворянин, Паджеро, я сделал бы советником вас, а не барона Яктука - очень уж нудный господин.
– При Дворе любой придворный - дворянин, Ваше Величество.
– Неплохой каламбур, капитан, неплохой. Морон, что же - ведёт вестника кружным путём?
– Нет, Ваше Величество, самым коротким.
– По вам не видно, Паджеро, чтобы вы бежали. Как же вы смогли их так опередить: всё узнать, посоветоваться с Мороном и быть здесь раньше их?
– Они идут медленно: Кагуас совершенно измучен и разбит дорогой.
– Вышлите им навстречу носилки.
– Зачем же отнимать у человека гордость за совершённый подвиг, Ваше Величество? Если его понесут, его доблесть станет позором. Носилки и маг-лекарь Баямо ждут за южными дверями библиотеки окончания Вашего с ним разговора.
– Не слишком ли жестоко по отношению к вестнику?
– Нет, Ваше Величество. Сейчас страдает его тело, а если мы вмешаемся - пострадает гордость. Тело можно вылечить, уязвлённую гордость - никогда. Кагуас хороший солдат, он выдержит.
– Какая всё-таки жалость, что я не могу сделать вас советником.
– У меня, Ваше Величество, к моим шестидесяти годам, совсем не осталось честолюбия. Я - начальник Вашей охраны, и всегда рядом с Вами. Я могу высказать своё мнение или дать совет, не раздражая при этом баронов назначением в советники простолюдина.
– Я сам - простолюдин.
– Вы - избранник Короны, против Вас бароны бессильны, Ваше Величество. Чем меньше их дразнить, тем легче ими управлять. Да Вы и сами знаете это, иначе бароны Лонтир и Яктук никогда не стали бы советниками.
– Знаю, капитан, знаю. Мне просто нравится вас слушать. Где же наш Морон со своим подопечным?
Словно ожидая за дверями этого вопроса, в западную дверь библиотеки вошёл Морон:
– Вестник Его Величества Барума Сарандарского к Вашему Величеству!
– и отошёл в сторону, давая возможность войти Кагуасу.
Сержант вошёл довольно бодро, стараясь не выдать охватившей его слабости. Он достал из-за пазухи свиток, перевитый зелёным шнуром с оттиском головы волка на сургуче - королевской печати Сарандара:
– Ваше Величество, король Сарандара Барум прислал Вам это послание в надежде, что Вы исполните его просьбу, - и протянул свиток Фирсоффу, отдав при этом, учитывая его состояние, достаточно изящный поклон.
Фирсофф развернул свиток и прочитал:
"Королю Фирсоффу Раттанарскому.
Ваше Величество!
Хочу надеяться, что моё послание не отрывает Вас от важных государственных дел и верю, что Вы пребываете в полном здравии. Спешу сообщить, что на одиннадцатый день первого месяца зимы назначен внеочередной Совет Королей и прошу быть обязательно. Вопросов накопилось множество, а времени для их решения, как всегда, не хватает. Ваши справедливость и мудрость общеизвестны, и, боюсь, что без Вашего участия в Совете Королей могут быть приняты опрометчивые решения. Жду скорой встречи.
Король Барум,
правитель Сарандара".
Пока король читал, Кагуас стоял, незаметно опираясь на древко вымпела - он ждал, когда его отпустят.
Фирсофф посмотрел дату, хмыкнул: "Действительно, двенадцать дней, всего двенадцать", - потом в углу свитка увидел еле заметный косой крест - знак серьёзной опасности для всех королевств:
– На словах что-то передано?
– Только то, что я сказал, Ваше Величество.
– Спасибо, вестник, вы можете отдыхать.
Паджеро проводил Кагуаса до южных дверей, где тот, в буквальном смысле, рухнул на носилки, и вернулся к королю.