Чтение онлайн

Он резко сменил тему, сбив меня с толку. На лице Дедушки была теперь улыбка, он услужливо разливал чай из мятого китайского чайника. Я достал склянку с метамфетамином, и мы приняли небольшую дозу, чтобы взбодриться.

Ранним утром следующего дня мы выехали с генералом Унгерном и его адъютантом Ружанским в полевой лагерь генерала Резухина на Баруне. Двигаясь с северо-запада от Урги, мы вскоре нагнали китайский караван из десятка верблюдов, хорошо охраняемый конными бойцами. Барон, на скаку обогнав караван, дал команду всем остановиться. Нас было всего трое, оружие – винтовка и наган – имелось лишь у барона и его адъютанта, тем не менее караванщик подчинился, а военизированная охрана из всадников остановилась, не оказывая сопротивления. Начальником каравана являлся довольно упитанный господин на маленькой монгольской лошадке. Он сначала о чем-то пытался спорить с бароном, но после нескольких фраз приуныл и только кивал. Потом Унгерн скомандовал бойцам спешиться и сложить оружие. Те нехотя повиновались. Дедушка приказал мне собрать все винтовки, а сам, проходя вдоль шеренги разоруженных солдат, вглядывался в их лица. Среди охраны было и несколько русских. Напротив одного из них Унгерн задержался дольше обычного. Задал какой-то вопрос и, не дождавшись ответа, неожиданно для всех выстрелил охраннику из нагана в голову. Та же участь постигла еще двух китайцев из шеренги, они отличались от других наездников короткой прической вместо длинных кос, что выдавало в них гаминов. После казни барон извлек стреляные гильзы из барабана своего револьвера, заменил их на новые патроны, вложил оружие в кобуру, сел на свою кобылу Машку и поскакал впереди каравана, дав нам с Ружанским знак следовать за ним.

Кавалерийских навыков я приобрести не успел, а ехать с кучей винтовок за спиной было просто мучительно. Матерясь в сердцах, я догнал на своей лошаденке Дедушку. Опережая мои вопросы и даже не поворачиваясь в мою сторону, он объявил:

– Большевиков расстрелял, караван конфисковал для нужд армии.

– А почему никто не сопротивлялся, их же больше?

Унгерн на сей раз удостоил меня взглядом и даже улыбнулся, но на вопрос мой не ответил. Примерно через час мы прибыли в расположение лагеря генерала Резухина.

Борис Петрович Резухин был хозяином гостеприимным. Он радостно обнял Дедушку, припав к его груди, как блудный сын. Подобно барону, он был рыжеусым блондином, вот только ростом значительно ниже, а комплекцией плотнее. Еще он выглядел намного чище и опрятнее Унгерна – тот либо имел собственное представление о гигиене, либо попросту ею пренебрегал. Борис Петрович представлял собой, пожалуй, первого русского в Азиатской конной, которого при беглом взгляде без натяжки можно было назвать офицером, причем наверняка кадровым. Свой пигмейский рост Резухин компенсировал гордой осанкой и статью, держался деликатно, не был лишен манер и обходительности. Он сразу вызвал у меня симпатию и с первых же крепких рукопожатий расположил к себе.

В штабной юрте на чугунной печи кипел кофе. Борис Петрович угостил нас и коньяком, что было еще большей диковиной.

– Ну рассказывай, Резухин, что тут у тебя происходит. – Унгерн большими глотками пил горячий кофе, а от коньяка отказался.

– Из хороших новостей отрапортую о том, что неделю назад прибыли чахары Найден-гуна. Помнишь, наверное, его по Даурии. Как раз когда мы сюда из Даурии прибыли, генерал Левицкий с этими чахарами ходил на усмирение повстанцев. Найден-гун с Левицким что-то не поделили, и еще в прошлом феврале на Гусином озере чахары изрубили и генерала, и всех русских инструкторов-офицеров, после чего свалили в Монголию. Лето и осень они наемниками охраняли хлебные поля на Харе. Когда китайцев с Хары погнали, те спешно ушли в Маймачен, а чахары остались не у дел. Ко мне прибыли на службу сто семьдесят всадников, все при оружии. Народ лютый, бесстрашный, но до денег жадный.

– Ты, Резухин, плати им золотом и ямбовым серебром! Не жадничай, тогда бегать от тебя меньше будут! – Унгерн отставил чашку с кофе и смотрел теперь не на Резухина, а как бы сквозь него. Вид у него мгновенно стал свирепым. – Ты что же меня, выблядок ебучий, песнями про чахар потчевать будешь?

Унгерн встал из-за стола и схватил свой ташур. Это был дурной знак. Дедушкин ташур в дивизии знали все. Бамбуковая трость, которой многие всадники Азиатской конной погоняли лошадей, в руках барона была инструментом возмездия и символом безграничной власти. Орудовал Дедушка ташуром очень умело, мог запросто с нескольких ударов выбить душу или серьезно покалечить. В штабной юрте наступила тишина. Резухин тоже поднялся и взгляда от Унгерна не отвел:

– А от тебя, Роман Федорович, не бегают? Я со своими беглецами способен справиться, сядь, пожалуйста, и выслушай!

Похоже, временное помутнение барона так же резко прекратилось, как и началось. Он отбросил ташур в сторону, попав им в своего адъютанта Ружанского. Тот был бледен и оцепенел от ужаса. Очевидно, он, в отличие от меня, уже не первый раз становился свидетелем вспыльчивости барона, которая, как я узнал позже, частенько приводила к трагическим для его оппонентов последствиям. Унгерн сел на подушки, подлил себе кофе и совершенно спокойным голосом произнес:

– Рассказывай, Резухин. Про беглецов мне расскажи.

– Офицеры Анненковского полка в бега подались. Весь офицерский взвод – сорок человек. Глумова зарубили и ночью, разбившись на две группы, ускакали в степь. Я, как узнал, чахар за ними послал на свежих конях по следу. За каждую голову беглеца посулил по пять долларов серебряных. Догнали! Изрубили, к ебеням, всех подчистую. Головы привезли и лошадей пригнали.

– Сколько голов? – нахмурился Унгерн.

– Тридцать шесть, почти всех, кто дезертировал. Я сам каждую осматривал с офицерами. Чахары ведь за звонкую монету могли и чужие головы привезти, мерзавцы они отчаянные. Но нет, не обманули в этот раз, хорошо сработали и почти без потерь, застигли неожиданно – можно сказать, сильно повезло. Деньги им выплатил в полном объеме, не жаловались.

– Хорошо. – Похоже, отчетом Резухина Унгерн остался доволен. Сделал глоток кофе и просил продолжать.

– Китайские купцы еще посылают караваны из Пекина и Калгана. Значит, вести об осаде города не успели слишком распространиться. Это играет нам на руку. Подъесаул Хоботов на днях прибыл из далекой разведки, которую вел со своими людьми на юго-западе от Баруна. Ему удалось захватить караван из сотни верблюдов и привести его в наш лагерь. Теперь у нас достаточно продовольствия, кофе и табака. Есть еще рис и консервы. Кроме того, появился значительный запас вина, магайло, ханшина и несколько брикетов курительного гашиша.

– Вот это новости, Резухин! – Настроение у барона мгновенно стало замечательным. – Хвалю! Весь алкоголь, один брикет гашиша, кофе, рис и консервы передашь вместе с частью верблюдов моему новому интенданту Рериху. Анненковский полк расформировать! Вместо него сформировать Второй конный полк и передать незамедлительно командование Хоботову! Пусть продолжает в том же духе. Что-то еще?

– К нам прибыла тибетская сотня в составе восьмидесяти сабель. Подарок от далай-ламы. Все всадники на отличных конях, замечательно обмундированы и вооружены. Изумительные стрелки, на скаку из винтовок бьют без промаха, выносливы как черти и такие же страшные на вид.

– Давай сюда коньяк, Резухин! Нарушу пост, ей-богу! – Унгерн заулыбался, вскочил на ноги и обнял приятеля. – Тибетскую сотню и часть чахар передашь моему хорунжему Тубанову, нам отчаянные вояки очень пригодятся.

Наутро, забрав часть верблюдов с грузом, в сопровождении чахар и тибетской сотни мы прибыли в лагерь на Керулене. В течение всего одной недели я стал свидетелем сразу нескольких казней, которые можно было считать показательными. Важным открытием для меня явилось и то, что в Азиатской дивизии действовала сложная система средневековых наказаний и был целый клан карателей и палачей, которых бойцы боялись не меньше, чем Унгерна.

Почти сразу после прибытия с Баруна в лагере на Керулене прошел импровизированный праздник, сопровождавшийся распитием магайло – китайского рисового вина. На мясо зарезали несколько верблюдов, варился рис, бойцам выдали табак. В лагере царило праздничное настроение, и за радостными хлопотами не сразу заметили исчезновение поручика Ружанского, адъютанта генерала Унгерна. Прошло чуть меньше суток, прежде чем сам барон хватился пропажи. Тут уже выяснилось, что Ружанскому по подложным документам удалось получить 15 000 золотых рублей, с которыми он скрылся в неизвестном направлении. Впрочем, несложно было догадаться о первом «пункте назначения» молодого офицера. Его супруга с несколькими другими офицерскими женами была за пару дней до этого отправлена в монастырь Бревен-хийд, где разворачивался госпиталь для многочисленных раненых. Я посчитал неразумным содержать больных в антисанитарных условиях на территории лагеря, получил от барона добро и договорился по своим связям с ламами Бревен-хийда, вверив раненых их заботе и попечению. Кроме того, барышням было намного безопаснее находиться в монастыре, да и Унгерн был чрезвычайно рад избавиться от них, считая женщин едва ли меньшим злом, чем евреи и большевики. Именно в этот монастырский лазарет по Хайларскому тракту, судя по всему, направлялся Ружанский, и перехватить его следовало как можно раньше.