Чтение онлайн

Теперь мне стало действительно страшно. Шансы на благополучный исход стремительно сокращались. Мой мозг пытался искать варианты, но их не было.

– Я взяла. – Дуся стояла в дверном проеме; никто не заметил, как она появилась.

– Не слушайте ее! Она несет вздор. Дуся, прошу тебя, иди к себе! – Я устремил на нее выразительный взгляд, мысленно умоляя немедленно уйти, но она потупилась и уходить никуда не собиралась.

– Я взяла! – повторила она и вытянула вперед руку, в которой лежали смятые бумажки. – Тут немного не хватает. Но я все возмещу!

Сипайло плотоядно улыбался, он не был способен контролировать свою мимику, не сумел скрыть радости. Развернувшись ко мне, он часто заморгал и, указывая пальцем на Дусю, приказал своим бойцам:

– Забирайте ее в комендатуру. Смотрите мне, пальцем не трогать – удавлю!

Бойцы переглянулись и, взяв хрупкую Дусю под руки, вывели ее прочь.

– Куда вы ее уводите? Постойте! Зачем все это? – Я старался выглядеть бесстрастно, но не мог справиться с волнением.

– Не суетитесь, Ивановский! С ней ничего плохого не произойдет. Хотя преступление довольно серьезное… Думаю, такой проступок будет нелегко замять. – Сипайло смотрел себе под ноги.

В комнате остались только я и он.

– Послушайте, дорогой мой, не ломайте жизнь этой девочке. Она оступилась, с кем не бывает, я сегодня же занесу вам недостающие деньги. Я даже больше достану!

Мне хотелось ударить Сипайло, повалить на пол и бить кулаком по лицу, чтобы эта нелепая ухмылка застряла в его поганом горле. Но вместо этого я умолял, лебезил, упрашивал и готов был валяться у него в ногах. Похоже, Макарка это понимал.

– Не нужно, Ивановский! Мы ведь с вами приятели! И можем быть полезны друг другу… С вашей Дусей ничего плохого не случится. Приходите сегодня в гости. Будет веселая пирушка, там и поговорим.

Сипайло назвал время, адрес и, попрощавшись, покинул штаб, оставив меня одного. Я машинально прошел к столу и, уставившись в тарелку с остывшей мясной похлебкой, обхватил руками голову.

Разумеется, я пришел в назначенное время. Даже раньше. На улице было темно и безлюдно, а в доме, где Макарка устроил пирушку, ярко горел свет и громко играл патефон. Собравшись с духом, я постучал. Никто не спешил открывать, я постучал громче, и меня наконец услышали. Дверь открыл Макарка, от него разило перегаром, был он безудержно весел, и непривычный румянец мелкими пятнами покрывал его бледные щеки.

– Ивановский, заходи скорее! – Сипайло схватил меня за руку и увлек за собой.

За столом шла нешуточная пьянка. Несколько офицеров, пользуясь отсутствием Дедушки и Резухина, решили немного расслабиться. Закуска не отличалась разнообразием: жареная баранина и много вареного риса, несколько банок консервов и мешок сухарей, из выпивки – две четверти самогона, одна из бутылей опустела на треть, другая была непочатой.

В углу комнаты под высохшим фикусом стоял компактный английский патефон, последнее чудо техники с сапфировой иглой. В противовес французским проигрывателям разорившейся пару лет назад фирмы Пате (от которой и произошло название «патефон») английский аналог был устройством, созданным для нужд армии, и отличался большей компактностью и удобством при переноске в специальном кожаном чемодане. Сейчас из невидимого рупора, встроенного в корпус, лились звуки популярного несколько лет назад шлягера Александра Вертинского «Кокаинетка». Слова первого куплета донеслись до меня еще в прихожей. Снимая сапоги, я слушал томный голос неизвестной исполнительницы, несколько искаженный рупором патефона:

Войдя в комнату, я услышал продолжение песни, которое было достаточно жутковатым, если прислушиваться к тексту:

Неожиданно музыка стихла, этому предшествовал скрип иглы, резанувший по нервам не хуже кокаина из песни. Рядом с патефоном стоял адъютант Сипайло – есаул Макеев. Он отвел иглу от середины пластинки к самому краю и, покрутив ручку патефона, прислушался к шипящим звукам, после которых комнату постепенно заполнила мелодия какого-то легкого довоенного вальса.

Офицеры за столом одобрительно закивали и начали шумно разливать самогон. Вдруг в дверях комнаты появилась Дуся, она несла медный поднос с солеными огурцами и квашеной капустой. Проходя к столу, она чуть заметно улыбнулась мне, и сердце сжалось от избытка горестных ощущений, я почувствовал себя предателем и сволочью. Незнакомый мне офицер с пьяной развязностью хлопнул Дусю по заду, и я, рефлекторно нащупав кобуру, расстегнул ее и взялся за рукоять нагана. Дуся посмотрела мне в лицо, – наверное, я выглядел безумным в тот момент. Кротко улыбнувшись, она отрицательно покачала головой. Жест этот предназначался мне, я взял себя в руки и, застегнув кобуру, вскочил с места и выбежал в прихожую. Наскоро натянув сапоги, я вышел во двор и быстрым шагом двинулся к туалетной кабинке, которая находилась в самом дальнем углу усадебки. Закрывшись в деревянном домике туалета на засов, я некоторое время стоял, привыкая к вони, исходившей от дыры в полу. Края ее были покрыты смерзшимся говном и наледью из мочи и плевков вперемешку со смятыми папиросными окурками. Я достал из кармана бумажный конвертик с порошком из размятых кристаллов метамфетамина. Принял, вытер нос, смахнув остатки порошка в ладошку, выждал еще минуту, собираясь с мыслями, после чего распахнул дверь и направился к дому.

На пороге, несмотря на мороз, в одной гимнастерке стоял есаул Макеев и нервно курил. Когда я приблизился, он как-то вымученно улыбнулся и предложил мне папиросу. Не знаю зачем, но я ее взял и прикурил.

– Макарка меня с ума сведет, – пожаловался Макеев. – На прошлой неделе он задушил свою жидовку Шейнеман. Красивая девка была. Представляешь, в тот день, как и сегодня, играла песня Вертинского. Ну, та, про кокаинетку, я ее теперь слышать не могу, жутко становится. Зачем он это делает, а?

– Как задушил? – Неприятный холодок пробежал по моей спине.

– С дурацкими своими хохоточками задушил! Я, конечно, не видел, как он это делал, но мы с Веселовским выносили по его приказу тело. Она совсем маленькая была и легкая, как ребенок. А на шее узел затянут из шелкового шарфика. Он, значит, шарфиком ее удавил… Мы вынесли ее во двор, чтобы закопать. – Макеев указал папиросой в сторону деревца, под которым был небольшой пригорок из свежей земли. – А Макарка себе самогону налил, стоит и напевает по памяти последний куплет из этой самой песенки. Представляешь, мы яму копаем, а он опять и опять напевает этот куплет и не трясется, как обычно, а стоит, будто нормальный человек. Жутко все это. Теперь вот Дуся эта появилась, знаете, как она на покойную Шейнеман похожа?… – Макеев часто заморгал, и мне показалось, что этот здоровый мужик вот-вот разревется.

Я бросил недокуренную папиросу и вошел в дом. Нужно было срочно что-то предпринять, спасти Дусю от этого страшного человека! С порога услышал возбужденный голос Макарки:

– Сюрприз, господа! Прошу за мной! Сюрприз!

Не снимая сапог, я поспешил в зал, где был накрыт стол. Офицеры собрались в дальнем конце комнаты перед входом в спальню. Они стояли в оцепенении, не решаясь войти внутрь. Из спальни раздавался жуткий хохоток Макарки и возгласы: «Сюрприз, господа!» Я спешно подошел к собравшимся, некоторые из них со странным выражением на лице уже двинулись прочь. Они казались трезвыми и были при этом бледны. Все отводили глаза в сторону, и я почувствовал, что случилось нечто страшное. Оказавшись в дверях, увидел Макарку, который с блаженной улыбочкой сидел на краю широкой купеческой кровати. На одеялах в неестественной позе лежала Дуся. Руки и ноги ее были раскинуты в стороны, а на шее затянут плетеный толстый шнур от портьеры. Офицеры расходились в молчаливой спешке. За спиной у меня раздался стон Макеева, он стал повторять: «Боже мой! Боже мой!» – схватился за голову и бросился вон из комнаты, задев по дороге замолчавший патефон. Игла скользнула по пластинке, издав неприятный звук, и из невидимого рупора томный и далекий голос вдруг запел:

Сипайло все улыбался, глядя на меня. Я стоял и не мог сдвинуться с места. Все гости спешно покинули дом, и мы теперь были тут втроем. Я, Сипайло и Дуся, улыбнувшаяся мне несколько минут назад так ласково и кротко…