Чтение онлайн

– Позвольте, господин Унгерн… – Поляк поднял голову, обратив растерянный взгляд на Дедушку. – Вы говорите, шестиконечные звезды… Это ведь иудейские символы, если я не ошибаюсь?

Барон нахмурился и потянулся за ташуром. Оссендовский побледнел и выронил карандаш из трясущейся руки.

– Это символ солнца, а совсем не еврейская звезда, – процедил барон сквозь зубы. – Солнце, поднявшееся над землей, как символ очищения и предельной ясности.

Поляк схватил упавший карандаш и принялся строчить в блокноте.

– Но к евреям вы относитесь отрицательно?

– Крайне отрицательно, – прошипел Унгерн, готовый уже взорваться. – Все зло в мире от евреев… ну и еще от большевиков! А теперь, Оссендовский, мы с тобой покончим!

Фраза прозвучала двусмысленно и тревожно. Барон хлопнул себя правой рукой по боку. Хлопок пришелся точно на то место, где обычно на ремне закреплена кобура с наганом. Это было рефлекторное движение, и Дедушка повторял его довольно часто. Он любил, чтобы наган всегда был рядом, но, зная свою вспыльчивую натуру, частенько от греха подальше сдавал его вместе с ташуром Жамболону. Так было и сейчас. Оссендовский спрятал за пазуху блокнот, вскочил с места и, торопливо прощаясь, попятился к выходу. Он так спешил, что, допустив неосторожность, гулко ударился затылком о перекладину, после чего неуклюже развернулся и, споткнувшись о высокий порожек, улетел куда-то во тьму.

Скулы мои сводило, а рот заполнила холодная слюна. Мне казалось, что в воздухе растеклась какая-то неведомая вибрация, огонь в керосиновой лампе пульсировал, меняя освещенность и создавая на решетчатых стенах юрты странные живые тени. Начало подташнивать, и кожа на лице онемела. Я смотрел на барона. На лице его была блаженная улыбка, вокруг его головы и кистей рук я заметил слабое красное свечение. Я наконец осознал, что загадочные грибы начали на меня действовать. А может быть, и не грибы совсем, а тот сладковатый серый пепел, источавший аромат благовоний. Мир становился необычным… Цвета казались ярче, да и было их теперь больше. Я решил потрогать руками лицо и почувствовал пластилиновую податливость, – казалось, я касаюсь чего-то чужого, малознакомого. Стало смешно, и я захохотал. Меня не смешило что-то конкретное, смех был скорее нервного характера. Неожиданно пришло понимание, что Унгерн меня отравил, и, скорее всего, я умираю, а может быть, уже умер. Эта мысль показалась мне настолько естественной, что я в нее немедленно поверил и жуткий страх до боли сжал мое сердце.

– Да, Ивановский, ты действительно умер! – Унгерн начал широко открывать рот, как бы массируя свою нижнюю челюсть… он сейчас походил на крупную рыбу, которая неожиданно подавилась невидимой добычей.

– Но я ведь не по-настоящему умер? – с надеждой в голосе поинтересовался я.

– В этом мире все не по-настоящему, – смиренно констатировал Дедушка и стал раскачиваться из стороны в сторону.

Он начал с почти неуловимой амплитуды, но через некоторое время отчетливо обозначилось поступательное движение.

В юрте стало светло и просторно. Стены широко разошлись в стороны, а купол поднялся, дым от печурки валил к потолку и втягивался в раскрытый круглый проем, за которым чернел кусок холодного и таинственного звездного неба.

– Начали уже? – спросил кто-то тихо, но четко.

В дверях юрты стоял огромный Вольфович и с интересом переводил взгляд с меня на барона и обратно.

– А мы уже заждались! – Унгерн радостно замахал руками, приглашая гостя сесть рядом.

– Дела задержали, – констатировал иудей, снял тарлык, бросил его на кошму, а сам удобно устроился поверх него полулежа. – Что было в коробочке почтенного старца из Ширди сегодня?

– Сегодня нам посланы грибы и немного вибхути! Ивановского вон штырит как. Бледный стал, будто утопленник, то ржет, как конь, то рыдает, как баба.

– Ну это с непривычки. Не каждый ведь день умираешь. – Вольфович снял портупею с револьвером, положил рядом с собой и сверху накрыл папахой.

Отчетливое ощущение наступившей смерти вернулось из темных уголков подсознания, и я удивился тому, что теперь не было страшно. Если смерть именно такая, то ничего пугающего она с собой не несла. Вольфович налил себе чая и, сделав глоток, повернулся к остекленевшему барону и с любопытством стал его разглядывать.

– Видел, как Оссендовский из юрты вылетел, нарушая сразу несколько аксиом из элементарной физики. Казалось, что полчища демонов гнались вслед за ним. Надо полагать, вы, барон, хватались за отсутствующий наган?

– Да я только чтоб припугнуть. Ему теперь явилась суровая муза по имени Смерть, всю ночь будет строчить в блокнотике, а ближе к утру забудется тревожным сном. – Дедушка сидел в индийской позе, выгнув спину и запрокинув лицо. Веки его были сомкнуты. – В мемуарах он красочно опишет тот момент, когда вся жизнь пронеслась перед глазами, обязательно упомянет про холодное дыхание смерти и печальные шорохи саванов. У поляков богатая фантазия.

– О чем говорили?

– Описывал герб Унгернов. А этот сурок обсосанный меня про звезды шестиконечные начал допрашивать, с намеком на то, что уж не еврей ли я… Представляешь, Вольфович, – считать меня евреем!

– А что тут зазорного, меня вот тоже считают евреем. Ничего, живу и не грущу. – Вольфович подмигнул мне.

Я же не мог ни двинуться с места, ни издать малейший звук. Меня заставили оцепенеть невидимые оковы, ощущение тела было потеряно.

– Ну так то ты! Ты же у нас не совсем еврей, правильнее даже сказать, совсем не еврей…

– Ну если по факту, то, конечно, не еврей. Но иудей – это наверное!

– Я против иудеев ничего не имею, я евреев не переношу… – смиренно сообщил барон и раскрыл глаза. – Ты ведь обо всем на свете знаешь, расскажи мне, пожалуйста, почему на моем родовом гербе Унгернов в самом центре на геральдическом щите красуется шестиконечная звезда?

– Тебе нужно толковое объяснение или правда?

Унгерн повернулся к Вольфовичу и нахмурил брови. Над бароном возникло мерцающее кровавое свечение, некоторое время оно неспокойно колыхалось в воздухе, а потом вдруг неожиданно растворилось.

– Это для меня… Я правду хочу знать!

– Тогда слушай правду. Семейство Унгерн попало в Европу с одним из дальних твоих предков. Слово «унгерн» по-немецки означает «венгр». Некогда венгры занимали обширные территории между Монголией и Хазарским ханством. Вся бескрайняя территория до Европы была занята тюркскими языческими племенами, которые поклонялись множеству богов. Превыше прочих возносили племена бога неба. Его называли Тенгри, в венгерском языке это слово звучит точно так же, потому что венгры были тюрками, назывались они среди своих онгорнами, а ближе к Европе – уграми. «Онгорн» означает в переводе «десять стрел». В народности онгорнов действительно было десять колен, и все они отличались воинственностью, потому, входя в состав Хазарского ханства, несли службу, защищая от посягательств западные рубежи кочевого конгломерата. А потом хазарский хан решил объединить многочисленные племена, выбрав веру в единого бога, под благословением которого исчезнут вражда и распри и возникнет самое могущественное государство из когда-либо созданных на земле.

Хан созвал великих мудрецов от каждой из религий и заставил их толково изложить основные постулаты и догматы своей веры. Он задавал вопросы и сталкивал лбами многочисленных жрецов, пока наконец не определился единственный фаворит, который был сведущ, красноречив и мудр. Им оказался один из раввинов иудейской веры. Хан принял решение о том, что в Хазарском ханстве все, кто сделает обрезание и примет новую веру, будут считаться избранным народом, остальным препятствий и гонений оказывать не будут. Наравне с ханом теперь правил и духовный лидер иудеев верховный коэн, или кохэн по-арамейски. Хазары на свой лад называли его каганом. Строй вскоре тоже сменился, и из ханства Хазарская империя превратилась в каганат. Многие племена приняли новую веру и объединились в единый народ, предав бога Тенгри. Но были среди племен и те, что начали тайно вести борьбу за возврат к язычеству. Среди этих немногочисленных племен были и онгорны. Когда стало понятно, что им не победить, они двинулись на запад и осели в Европе. Там их для благозвучия переделали в унгарнов. Унгарны были незаменимы в стремительном бою. Замечательные всадники и стрелки из лука, они прошли наемниками через все европейские войны, и в нескольких государствах появились регулярные боевые подразделения, называвшиеся гусарами. Очевидно, отголоски хазарского прошлого в сознании европейцев связали их с этими бесстрашными степными вояками. В России тоже появились всадники-венгры, которые широко использовались польскими панами в роли передовых гвардейских частей. Их наряжали в тяжелые доспехи и называли «панцерны казаки». Так под именем казаков они и прописались в государстве российском. Известна была стойкая нелюбовь гусар и казаков к еврейскому народу, стали случаться погромы и убийства; большой поток евреев, покинув насиженные места, хлынул в Хазарский каганат. В Европе и России очень мало евреев семитского происхождения, большая часть – это евреи-тюрки, которые со временем перебрались из степи в города.