Чтение онлайн

Ваш дальний предок из рода Унгерн прибыл из Хазарии именно потому, что отказался принять иудейское учение, не желая отступаться от веры своих языческих предков. – Вольфович сделал из кружки глоток и, посмотрев на Дедушку, тепло улыбнулся.

– Именно таковы мы, Унгерны, – подтвердил барон и, кивнув, широко улыбнулся в ответ.

– Таковы Унгерны, – повторил Вольфович, – однако герб, который вы считаете родовым, возник еще до появления ваших славных венгерских предков в Европе. За пять сотен лет до этого уже существовал древний род Штернберг, который имел значительное влияние на судьбы отдельных людей и даже стран. Герб его был похож на современный, но он имел значительно меньше элементов. На основном геральдическом пространстве было изображено семь шестиконечных звезд и три лилии. Семь шестиконечных звезд означают семь дней творения и, несомненно, отсылают нас к символизму Торы. На нынешнем вашем гербе в центре щита изображена гора, над которой сияет Маген Давид, то есть звезда Давида. Фамилия Штернберг состоит из немецких слов «штерн» – «звезда» и «берг» – «гора». Таким образом, на вашем родовом гербе Штернбергов-Унгернов (так, пожалуй, будет правильнее) изображена гора, над которой горит еврейская звезда. В этой же версии герба, только более ранней, такая же звезда была расположена над левым шлемом, обозначая главенство рода Штернберг над родом Унгерн, чей шлем венчал символ двойной спирали. Как только фамилии поменяли местами и название рода стало произноситься как «фон Унгерн-Штернберг», был изменен и герб. Теперь шлем со звездой Давида, как и еврейская фамилия, перекочевали вправо. Однако в центре композиции звезда осталась, напоминая потомкам о том, что славный тюркский род смешался со столь ненавистной Унгернам еврейской кровью. Так или иначе, ваш прибывший в Европу предок женился на еврейской девушке из известного семейства. В ваших жилах по женской линии течет еврейская кровь. Барон, вы еврей!

Дедушка казался безучастным, он не хватался за бок в поисках нагана, не нервничал, не шумел, не сыпал бранными словами. Создавалось впечатление, что он поглощен осознанием открывшейся для него истины.

– Но ведь я не принял иудейской веры, я до сих пор поклоняюсь небу, а из языческих стихий выбрал любимую для себя войну. – Унгерн говорил растерянно, почти оправдываясь.

– Так вы еврей и при этом еще и не иудей! Барон, вы обязаны в соответствии с вашими словами, сказанными прежде, себя люто ненавидеть. Вы действительно ведете религиозную войну с большевиками, считая социализм религией зла, но вы параллельно ведете и другую религиозную войну против своего тюркского рода, принявшего иудаизм, хотя сами являетесь евреем, исповедующим язычество. Это противоречие не дает вам покоя, заставляя стремительно разрушать не только ненавистный вам мир, наполненный мнимыми врагами, но и прежде всего самого себя. Спираль в вашем гербе и есть символ противоречия и внутренней борьбы, которая погнала семь десятков ваших славных предков на вражеские мечи. Это две переплетающиеся змеи, которые кусают друг друга, не задумываясь даже на секунду о том, что являются единым целым, представляя собой двуглавого уробороса. Этот древний символический монстр, пожирающий сам себя, является частью вашего родового проклятия. Спираль символизирует также извечную цикличность и то, что битва с самим собой будет продолжаться вечно, освещаемая пламенем звезды Давида, которая в соответствии с вашим родовым девизом «не знает заката».

– Пиздец! – Барон громко зашевелился.

Он вскочил на ноги и, широко улыбаясь, вскинул лицо к небу, лампа вдруг часто замерцала и погасла, в комнате повис едкий запах тления фитиля. Было совершенно темно. Кроме алой щели чугунной печурки, в которой плясал огонь, в юрте не было теперь других источников света. Вверху в круглом проеме сияла полная луна в окружении крупных ярких звезд, которых было ровно семь штук.

– Звезда Давида! Уроборос! Проклятие… Я сменю герб и девиз!

– Соломоново решение, – сквозь тьму улыбнулся Вольфович, и эта улыбка, казалось, отчетливо прозвучала. – Вы ведь вернулись в свою исконную стихию! Вам нужен новый герб, это уж без сомнений.

Неожиданно в юрте появился свет. Это Вольфович что-то покрутил в лампе, после чего чиркнул спичкой. Огонек неожиданно выхватил из сумрака улыбающееся и бессмысленное лицо барона. Тени снова побежали по стенам, а Дедушка опять сел на кошму и, обратив взор на Вольфовича, спросил:

– Какой же мне герб взять?

– А чем плох вариант Ивановского? – Хазарский иудей протянул Унгерну свою папаху. На ней красовалась серебряная кокарда с двуглавым драконом, который держал в лапах череп и ташур. – Тут по факту тот же змей с одним телом, но он теперь не грызет сам себя, а зорко глядит по сторонам. Вместо иудейской звезды Давида – буддистский знак «Ом», символ древних языческих культов, собранных воедино мудрым и дальновидным правителем, что несет смерть врагам и наказание отступникам. Вы, как хан, можете запросто основать новую династию и убрать из родовой фамилии досадную приставку «Штернберг».

Дедушка в задумчивости рассматривал герб на кокарде. Он теперь снова покачивался из стороны в сторону и источал завораживающее красноватое свечение. Мне вдруг стало тесно в юрте, захотелось бежать отсюда прочь. Резко вскочив на ноги, я бросился к двери… Не встретив никого снаружи, я побрел куда-то темными переулками. По ощущениям, шел довольно долго. По пути встретил стаю собак-трупоедов, которые с недоверием поглядели на меня, но лаять почему-то не стали. Перешел через реку по мосту, потом по тропинке пробрался к подножию священной горы и стал карабкаться по осыпающемуся щебневому склону вверх. Забрался довольно высоко. Сидел на мягкой хвое, глядя на раскинувшийся передо мной город. Я чувствовал полное единение с окружающим меня миром. Бескрайнее небо с густыми россыпями звезд и удивительной луной восхищало меня и смешило одновременно. Лег на спину и долго не менял позы, наблюдая за движением звезд по небу, за их тусклым мерцанием. Неожиданно надо мной заухал филин. Я вдруг вспомнил о том, что где-то внизу – барон вместе со всезнающим Вольфовичем. Поднялся на ноги и начал спускаться по склону. Мне не хотелось идти в город, но я усилием воли заставил себя сделать это. На улочках Урги ничего не изменилось, город спал, и было решительно непонятно, какой же теперь час. Я добежал до юрты барона, осторожно растворил двери и вошел внутрь. Мое появление заметили. Барон встал со своего места и, подойдя ко мне, протянул стакан теплого чая:

– Попей!

Я подчинился. Чай имел необычный вкус, и, хотя пить совсем не хотелось, из любопытства я сделал еще несколько глотков.

– Ну как, немного пришел в себя?

– Немного, – вымолвил я свое первое слово за несколько последних часов.

– Хорошо, приляг на кошму и постарайся не волноваться.

Я последовал совету барона. Причин волноваться я не видел, мне было очень спокойно и удивительно уютно. Барон и Вольфович что-то негромко обсуждали, и мне показалось, что я чувствую характерный запах гашиша. Приподнявшись, я уселся, отчего на меня нахлынула новая волна ощущений. Вольфович кивнул в мою сторону, и Дедушка протянул мне дымящуюся папиросу. Я сделал несколько затяжек, вкус был непривычным…

О том, что близится утро, я понял по светлеющему небу в круглом проеме купола юрты. Вольфовича и барона рядом уже не было. Я не заметил момента, когда они ушли. Поднялся на ноги, выбрался наружу. Бродил по городу, вдоль реки, а потом в монастырях загудели трубы, возвещая городу о наступлении нового дня.

Шли дни. Я с головой погрузился в штабную работу. Войцехович действительно оказался толковым помощником. Вернее, помощником ощущал себя я, ведь именно мне приходилось каждый день вникать в те многочисленные процессы, которые для молодого офицера давно уже стали рутиной…

После вечера у барона я встретился с Рерихом за дунганской лапшой. Он с любопытством выслушал мой рассказ, ни разу не перебив. Даже когда я закончил, он не спешил с комментариями.

– У меня была с Дедушкой точно такая же встреча за несколько дней до тебя. С коробочкой старца из Ширди и всезнающим Вольфовичем. Тема беседы только была другой.

– О чем же вы говорили? – полюбопытствовал я.

– Речь зашла о военной атрибутике и коснулась погон. Барон спросил, знаю ли я, что означают буквы на его генеральских погонах. Там был, если помнишь, вензель из букв «А» и «С».

– «Атаман Семенов», это же все знают, – ухмыльнулся я.

– Ну да, я тоже так сказал, – кивнул Рерих. – Оказалось, что это не аббревиатура, а слово!

– Какое слово? – не понял я.

– Ас.

– Ас?

– Да. Ас – название клана скандинавских богов, проживающих в небесном городе Асгард. Не помнишь разве наш разговор про загробную жизнь?

– Ага, теперь вспоминаю… Асы, эйнхерии, Валгалла, Хельхейм…

– Я, конечно, в общих чертах имел представление о предмете беседы, но Вольфович заставил меня понять, что познания мои весьма поверхностны. Оказалось, Асгард символизирует небо, что перекликается с тюркскими языческими представлениями о божественной природе. А еще этот небесный город воплощает собой будущее. Но, что самое любопытное, в нашем мире он имеет географическое положение, которое приходится на территорию, простирающуюся от Черного моря до Уральских гор. Живущие в этом краю асы имеют рыжие волосы и голубые глаза, весьма воинственны… Вольфович умело проводил параллели, рассказывал про связь угорцев, скандинавов, хазар и индоиранских племен. Если в твоем рассказе барон оказался потомком евреев, то в моем случае, по Вольфовичу, в одной из своих родовых ветвей Унгерн происходил от скандинавских викингов. Еще весьма интересно было послушать про культ неба у финнов, но запомнить я уже ничего не мог. А в коробочке старца из Ширди были не грибы с пеплом, а глиняный флакончик с густым горьким сиропом и пучок травы куша.

– Что за сироп и какая куша? – уточнил я.

– Сироп барон назвал хаомой, такой напиток божественный у древних персов был. А траву куша я и не знаю даже, меня барон заставил ее курить. Сказал, подействует на духовном уровне. Не знаю, что именно, трава эта или сироп, меня так накрыло, но минут через двадцать я жестко проблевался, ну и Дедушка тоже… Аж посинели от спазмов, так выворачивало. Потом появился Вольфович, некоторое время беседовали, да очень скоро я нить разговора потерял, меня на части разорвало, удивительное состояние…

– Значит, Унгерн не только меня в гости приглашал, – произнес я задумчиво.

– Мне кажется, он многих теперь приглашает. Насколько я понял, он считает, что скоро погибнет, и эти встречи – своеобразный прощальный ритуал. Войска Азиатской конной покидают Ургу. На днях и барон выдвинется в поход на Русь. У меня не очень хорошие предчувствия по этому поводу. Вроде бы я все правильно рассчитал, и все участники предстоящего побега должны остаться в городе, но что-то может пойти не по плану, поэтому будь готов ко всему.