Чтение онлайн

Так, 28 января 1920-го Совнарком обратился с заявлением об основах советской политики в отношении Польши, подтвердив вышецитированное мирное предложение от 22 декабря 1919 г., и указав, что нет таких вопросов между Советской Россией и Польшей, которые не могли бы быть разрешены путем мирных переговоров: «Польша стоит перед решением, которое может иметь тягчайшие последствия на долгий ряд лет для жизни обоих народов. Все данные свидетельствуют о том, что крайние империалисты Согласия, сторонники и агенты Черчилля — Клемансо, напрягают в настоящий момент все усилия к тому, чтобы ввергнуть Польшу в беспричинную, бессмысленную и преступную войну с Советской Россией».

СНК заявлял, что политика РСФСР в отношении Польши основывается на незыблемости принципа национального самоопределения, что Москва «безусловно и безоговорочно признавала и признает независимость и суверенность Польской Республики, и это признание с первого момента образования независимого Польского государства кладет в основу всех своих отношений к Польше».

«Сохраняя во всей силе последнее мирное предложение Народного Комиссариата по Иностранным Делам от 22 декабря, Совет Народных Комиссаров, чуждый каких бы то ни было агрессивных намерений, заявляет, что красные войска не переступят нынешней линии Белорусского фронта, проходящей вблизи следующих пунктов: г. Дрисса, г. Диена, г. Полоцк, г. Борисов, м. Паричи, ст. Птичь, ст. Белокоровичи. В отношении Украинского фронта Совет Народных Комиссаров от своего имени и от имени Временного Правительства Украины заявляет, что советские войска Федеративной Республики не будут совершать военных действий к западу от занимаемой ныне линии, проходящей вблизи м. Чуднова, м. Пиливы, м. Дерафни и г. Бара… (т. е. Польше должны были отойти нынешние Хмельницкая и около двух третьих Житомирской областей, плюс почти вся нынешняя Минская область Белоруссии. — С. Л.)

…Совет Народных Комиссаров заявляет, что, поскольку речь идет о действительных интересах Польши и России, не существует ни одного вопроса: территориального, экономического или иного, который не мог бы быть разрешен мирно, путем переговоров, взаимных уступок и соглашений, как это имеет место сейчас в переговорах с Эстонией», — говорилось в заявлении [61] .

2 февраля ВЦИК РСФСР принял обращение к польскому народу, повторявшее вышецитированное заявление Совнаркома.

4 февраля министр иностранных дел Польши Патек пообещал Москве предоставить ответ на заявление Совнаркома от 28 января. Однако этого не произошло, и 6 марта Москва по-новой запрашивала Варшаву о согласии начать мирные переговоры. При этом на тот момент польские войска, готовившиеся к масштабной агрессии, начали «прощупывать» оборону красных боевых порядков, возобновив по сути военные действия на Украине. Поэтому в советской ноте на имя главы польского МИД Патека отмечалось, что по соображениям стратегического порядка РККА более не может придерживаться разграничительной линии, ранее обещанной Варшаве: «Мы с сожалением должны констатировать, что Польское Правительство не только не решилось начать еще предложенные нами мирные переговоры, но вопреки тому, на что мы были вправе рассчитывать, начало широкую военную оффензиву против украинской территории, создавая этими новыми агрессивными действиями угрозу для независимой Украинской Республики.

Российское и Украинское союзные Правительства вынуждены, в результате этих наступательных действий, защищать украинскую территорию против этого ничем не оправдываемого нападения, и поэтому лишены возможности на Украинском фронте по стратегическим соображениям, вытекающим из необходимости обороны, держаться линии, указанной в заявлении 28-го января» [62] . При этом Москва вновь призвала начать мирные переговоры.

Только под конец марта (27-го) Польша откликнулась, но выдвинула совершенно неадекватное предложение — начать переговоры 10 апреля в г. Борисове, фактически непосредственно в районе соприкосновения польских и советских частей. Собственно, это польское предложение представляло собой дипломатический маневр, прикрывающий подготовку к наступлению. В реальности никаких переговоров Варшава вести не собиралась. Что станет очевидно из дальнейшего обмена дипломатическими нотами.

28 марта Москва выдвинула контрпредложение — заключить общее перемирие (т. е. по всей протяженности фронта — поляки предлагали заключить локальное, непосредственно в месте, прилегающем к переговорному пункту) и выбрать для переговоров более спокойное место — в нейтральном государстве, например в Эстонии.

1 апреля глава польского МИД Патек отверг советское предложение. Польша соглашалась вести переговоры лишь в Борисове, находящемся в военной зоне, и по-прежнему настаивала лишь на местном перемирии.

2 апреля Москва прямо обвинила Польшу в ведении двойной игры: «Совершенно неясно, какую цель Польское Правительство может преследовать, настаивая на продолжении военных действий, если его намерения действительно миролюбивы, и поэтому в этом отношении неизбежно должны возникнуть сомнения ввиду его упорного нежелания, прекратив кровопролитие, создать благоприятные условия для мирных переговоров. Российское Советское Правительство при таких условиях не понимает, каким образом Польское Правительство находит возможным настаивать на Борисове как на месте переговоров, так как он находится непосредственно в зоне военных действий и так как там, даже в случае заключения местного перемирия, совершенно отсутствуют самые элементарные условия, необходимые для обеспечения спокойствия и свободы совещаний конференции. Кроме того, предложение заключить чисто местное перемирие на Борисовском участке на все время мирных переговоров, между тем как война продолжалась бы на всей остальной линии фронта, настолько странно, что Российскому Советскому Правительству приходится подозревать существование у Польского Правительства задней мысли стратегического характера» [63] .

Если, отмечало советское правительство в своей ноте, Польша не желает вести переговоры в нейтральной Эстонии, то, предлагала Москва, давайте назначим местом переговоров Варшаву! Как говорилось в документе, советское правительство «считает возможным в качестве последней уступки, на которую оно может пойти, согласиться, если Польское Правительство того пожелает, вести переговоры в Варшаве, где станция радиотелеграфа была бы в распоряжении русской делегации и где близость грохота орудий не мешала бы спокойному и обдуманному ходу переговоров» [64] . На всякий случай в этом же документе советское правительство упомянуло также о Москве и Петрограде, где гарантировало создание всех необходимых для переговоров условий.

Но и собственная столица в качестве места переговоров поляков не устроила! Официальная версия отказа — «по внутриполитическим причинам». Дескать, приезд советской делегации в польскую столицу привел бы к внутриполитическим осложнениям.

7 апреля Патек опять ультимативно выставил требование вести переговоры непременно в Борисове и только в условиях местного перемирия.

8 апреля Москва обращается со специальным заявлением к державам Антанты: «Российское Правительство готово принять в качестве места переговоров любой город нейтрального государства или Антанты, даже Лондон или Париж» [65] . 9 апреля копия этого обращения была направлена также и польскому правительству.

Державы Антанты не ответили. А поляков и этот вариант не устроил!

Наконец 23 апреля Москва выразила готовность вести переговоры в Гродно или Белостоке (контролировавшихся поляками): «Советское Правительство, со своей стороны, по-прежнему готово продолжать переговоры, прерванные предыдущим ультимативным заявлением поляков, и его мирные намерения не переменились… готово было бы вести переговоры, например, в Гродно или Белостоке, поскольку в этих местах делегациям могли бы быть обеспечены все необходимые и общепринятые технические возможности». При этом Москва не преминула выразить свое удивление: «Советское Правительство считает невероятным отказ воюющей стороны от переговоров на ее же территории в пунктах, не могущих возбуждать сомнений с точки зрения каких бы то ни было якобы внутреннеполитических соображений» [66] . Но теперь, зная как на самом деле развивались события, мы понимаем, что удивляться было нечему — в Польше давно было принято решение о войне с Советской Россией, все остальное — маневры, уловки и хитрости.

Ну, а 25 апреля Пилсудский начал вторжение (хотя еще 19-го польский аэроплан сбросил на Киев несколько бомб, от которых 10 человек погибли и 14 были ранены) [67] . Перед этим (21 апреля) с Петлюрой было подписано соглашение, вошедшее в историю как Варшавский договор, развивавшее идеи Варшавского акта от 2 декабря 1919-го. За Польшей закреплялись украинские земли, входившие в состав Речи Посполитой до 1772 г., а сама «независимая Украина», согласно этой бумаге, замышлялась как польский вассал.