Уроки ирокезского
Шрифт:
– Я думаю, что всех денег все равно не заработать, так что пусть и другие издатели получат свою долю…
Сэм помолчал, очень скептически оглядел меня, а затем с форсированным сарказмом в голосе поинтересовался:
– Брета Гарта я знаю лично, более того, мы даже писали вместе пьесу. А как насчет миссис Бичер-Стоу? Почему-то мне кажется, что и к "Хижине дяди Тома" вы наверняка руку приложили.
Эта старуха когда-то была соседкой Сэма Клеменса, и первое время они даже дружили. В "позапрошлой жизни" Сэм много про нее рассказывал – по его словам она представляла образец "бабы Леры XIX века" и быстро разругалась со всеми знакомыми. Но все же известная писательница – и Камилле было интересно про нее послушать. А рассказывать Сэм умел – и даже в лицах, великолепно передразнивая визгливый старушечий говор и как-то по особому коверкая словечки. Сэм говорил, что это деревенский коннектикутский сленг… Потом Камилла говорила, что и у меня похоже получалось. Есть шанс узнать насколько похоже – и я, старательно изображая визгливую старуху, ответил:
– Если бы вы жили со мной по соседству, то я бы уж вас запомнила, молодой человек! Уж запомнила бы, будьте уверены! – и, уже нормальным голосом, продолжил: – У вас сегодня неудачный день – вы снова не угадали. Я тогда еще не родился, да и вообще не использую женские псевдонимы… хотя… огромное спасибо! Это же просто гениальная идея! Чёрт, можете в ближайшем номере давать анонс: захватывающий роман мисс… мисс… мисс Оливии Сандерс! А называться он будет… ладно, "Profession: the witch". Через две недели поступит в продажу. Думаю, страниц на шестьсот…
– А можно взглянуть на рукопись? – поинтересовался американский классик – не прочитать, а именно взглянуть: мне просто интересно было бы поглядеть как вам удается женский стиль письма. Старушечий голос у вас получается неплохо…
– Можно и прочитать, мистер Клеменс, я буду даже горд тем, что вы прочитаете мою книгу первым. Но ее сначала нужно ведь написать… Мистер Бариссон, у меня на сегодня и завтра не намечается каких-нибудь выступлений? Нет? Так что, уважаемый Марк Твен, рукопись я вам отдам послезавтра. Где вы в Нью-Йорке остановились?
– Вы хотите сказать, что напишете роман на шестьсот страниц за два дня? – расхохотался он.
– Нет… то есть фактически да. Я уже придумал название, а ведь это половина дела, не так ли?
– Хотел бы я это увидеть!
– Мистер Бариссон, когда ожидается выступление Марка Твена?
– В четверг, если я не путаю.
– Ну тогда позвольте с вами попрощаться, мистер Бариссон. Мистер Клеменс, вы не проводите меня до моего номера? Там вас ждет захватывающее зрелище…
Борис Титыч расхохотался нам вслед:
– Мистер Клеменс, вы должны это увидеть! Только, как и с псевдонимами…
По пути в мой номер я постучал в дверь комнаты, где обитали секретарши:
– Марша, к станку. Кстати, а почему… – Марша сидела на диване в гостиной и читала какую-то книжку, явно утянутую с ярмарки.
– У меня голос сел. А там почерк очень разборчивый, Лиза им читает – у нее испанский весьма неплох уже. Мы почти закончили, девушки обещают все сделать до обеда.
– Ну и отлично, после обеда у них появится новая работа. Начнем: героиню будут звать, по буквам, Folha Rolic. Присаживайтесь, мистер Клеменс. Курить можно здесь: эти хапуги столько дерут за номер, что, мне кажется, денег у них хватит после нас поменять обои… и вообще заново номер отделать, а курительная комната неудобна для работы. Марша, позволь представить тебе: писатель Марк Твен, он курит по сорок сигар в день и мы не будем пытаться его исправлять. По центру страницы: Курсовая работа, новая строка по центру послушницы восьмого круга Фольхи Ролик. Абзац, научный руководитель…
Я рассказывал сказку, Марша покрывала страницу за страницей в своем блокноте (кстати, тоже ведь изобретение Сэма Клеменса!) разнообразными закорючками, Сэм с интересом смотрел на нас. Открылась дверь, я кивнул посмотревшей на меня Дине – и через минуту рядом со мной появился бокал с красивой красной жидкостью. Слышал, что некоторые "для голоса" коньяк глотают понемногу, но мне для этой цели лучше всего казался кагор – тот, которым меня в свое время Степан напоил, и пару ящиков этого "лекарства для горла" я привез с собой.
Белорский цикл Ольги Громыки я конечно наизусть не помнил. Но кое-что, мне кажется, в свое время уловил – и главным был своеобразный ехидно-равнодушный язык изложения. Ну и сюжет, конечно, помнил – в общих чертах. А нанизывать слова на фабулу…
В прошлой жизни на каждую "вспомненную" книгу у меня уходили недели довольно напряженного труда. И больше всего времени отнимали именно попытки построить правильную фразу. Не с точки зрения языка, а с позиции "словам тесно, а мыслям просторно". Но каждая новая книжка писалась все легче – и опыт нарабатывался, и понимание того грустного факта, что для нынешнего времени просто грамотно написанный текст – уже хорошо. Когда народ безграмотен, как говорил… ну да, он… в общем если народ такой, то можно и не выпендриваться…
В жизни уже этой вот уже четыре года я диктовал разные книжки каждый день, и редко когда удавалось потратить на такое занятие меньше часа. И в результате я даже мог диктовать одно, и одновременно обдумывать что-то совершенно другое: или что произойдет через две-три главы дальше, или где побыстрее и подешевле станки заказать. К тому же теперь я книги главным образом на английском и испанском диктовал, а думал-то по-русски… Периодически меня при этом конечно переклинивало, но Марша – в отличие от Дины – не просто колебания воздуха переносила в чернильные штрихи, но еще и успевала воспринимать услышанное, так что в случае подобных сбоев она меня останавливала и возвращала на исходный маршрут.
Но сейчас я сюжет успел более-менее вспомнить по пути в номер – и просто диктовал, не отвлекаясь на посторонние мысли. Диктовал, пока Марша меня не остановила:
– Стоп, Александр Владимирович. Час прошел, перерыв пятнадцать минут. Чаю, кофе?
– Спасибо, не надо.
– Тогда кто следующий: Люсия или Вик?
– Вик. Сколько написали?
– Я полагаю, что около сорока пяти – пятидесяти страниц. Вы сегодня не очень быстро диктовали: много необычных имен и названий. Что-то еще?
– Нет, спасибо, можешь идти.
– Мистер Волков, вы что, все свои книги так пишете? И, простите, что вы принимаете? – он показал на бокал.
– Да, книги пишу именно так. А это – всего лишь русское церковное вино, для смягчения горла. Иначе просто голос садиться начинает… попробуйте, если вам нравятся сладкие вина, то и это понравится.
– Нет, спасибо, сладкие не люблю… Вы очень интересный человек, и я хотел бы познакомиться с вами поближе. Могу я вас пригласить на обед или даже на целый день в гости? Я в Нью-Йорке остановился у друга…
– Ну, если друг возражать не будет…
– Он не будет. Суббота вас устроит?
Суббота так суббота – все же кое-что все равно с Борисом Титычем обговорить надо, а он – человек занятой. А незанятой – тот в Вифлеем уже послан: Чёрт Бариссон отправил кого-то из приехавших с ним помощников "подготовить почву для переговоров". Так что все равно раньше следующей недели делать нечего. А тут – знакомый адрес, знакомая гостиная. И знакомые лица: лицо Самого Ехидного Американского Писателя и саркастично улыбающаяся физиономия Человека, Управляющего Самыми Большими Деньгами на этой планете. И я сразу почувствовал себя комфортно – сразу после того, как Сэм нас представил и Генри поинтересовался, как меня ему лучше называть: