Чтение онлайн

– Ты же не хочешь, чтобы мы расстались навсегда? – жалобно протянула она.

– Ты прекрасно знаешь, что это единственная вещь, которую я никогда не смогу вынести, – ответил Роухэмптон, сжимая ее руки в своих. – Но почему мы не можем быть честными и искренними в нашей любви? Почему мы не можем быть тем, кто мы есть, – мужчиной и женщиной, которые любят друг друга? Почему наше общественное положение должно перевешивать наши чувства, почему наши титулы значат больше, чем наши сердца?

Легкий смешок Лили прозвучал резким диссонансом в ответ на серьезный и взволнованный тон герцога.

– Ты впрямь полагаешь, что мы были бы счастливы в шалаше? Мой дорогой Дрого, старики говорят: «Когда бедность входит в дверь, любовь улетает через окно». Это очень мудро. И еще одна пословица, которую обычно говаривала моя няня: «Позор – безжалостный учитель». А мы будем самыми счастливыми в мире любовниками, притом оставаясь там, где мы сейчас.

– Но это значит постоянно лгать, хитрить, изворачиваться, – горячо возразил герцог.

– А почему бы и нет? Конечно, мы могли бы пойти другим, респектабельным путем. Я могла бы официально развестись с Джорджем – дорогим, глупым, невообразимым Джорджем. А ты перестал бы быть веселым, обворожительным и очень-очень испорченным и осел бы дома как примерный супруг и нежный отец…

– Я этого не хочу, – раздраженно прервал Лили герцог, – я хочу только тебя. Так ты не любишь меня настолько, Лили, чтобы убежать со мной?

– Нет, дорогой, не люблю, – уверенным голосом сказала Лили. – Нам пришлось бы поселиться в Монте-Карло и мучиться мыслью, придут ли к нам с визитом наши знакомые, приехавшие отдохнуть, или нет. А они скорее всего будут избегать нас или просто не удостоят нас вниманием.

Кроме того, мы не сможем любить друг друга, если мы перестанем быть самими собой. Я люблю в тебе именно тебя, то есть хозяина Котильона, которого можно встретить в самом знатном и изысканном обществе, на каждом балу или важном приеме. Ты любишь меня, потому что я – это я, а это значит… О! Что же это значит?

– Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – с почтением произнес Роухэмптон.

Это был именно тот ответ, которого ожидала Лили. Она нежно улыбнулась.

– Это наши цепи. Мы узники самих себя, и ничто не сделает нас свободными.

– Это-то и пугает меня.

– Глупости! – живо отреагировала Лили. – Ты знаешь так же хорошо, как и я, что можешь получить в этом мире все, что только пожелаешь.

– Кроме тебя.

– Ты получишь и меня тоже в тот день, когда женишься на Корнелии и усыпишь подозрения Джорджа.

– А что же с Корнелией?

– Дорогой мой, она скорее всего останется довольна. Она не имеет ни малейшего подозрения ни о чем, кроме того, что ты выбрал ее в жены.

– Против своего желания, – отозвался герцог. – Но мне все равно жаль ее.

– О! Да она самая везучая молодая особа во всем мире, – сказала Лили. – Корнелия выйдет замуж за тебя, получит твой титул, станет хозяйкой Котильона. Что еще может выпросить девушка у своей феи-крестной?

Лили смотрела на Роухэмптона так нежно и говорила так мягко, что тот улыбнулся ей против своего желания.

– Ты способна внушить мне абсолютно все, что пожелаешь.

– Просто я знаю, что так будет лучше для нас обоих.

Лили приблизила свое лицо к лицу герцога, но, когда он страстно сжал ее в своих объятиях, тут же вырвалась прочь.

– Тише, тише, – предостерегающе заметила Лили. – Я не могу вернуться к гостям с растрепанной прической.

– Я схожу с ума, когда вижу тебя такой красивой, такой холодной и неприступной! – вскричал герцог. – Видеть тебя рядом и знать, что не смею подойти к тебе.

– Ты теперь должен соблюдать осторожность еще больше, чем прежде, – пояснила Лили. – Потом будет проще. А сейчас нам надо возвращаться.

– Сначала поцелуй меня так крепко, как любишь меня.

Секунду Лили колебалась, но затем, забыв о всякой осторожности, которую сама же требовала от герцога, она страстно прижалась к его губам.

Поцелуй длился всего лишь мгновение, и, прежде чем герцог успел заключить ее в свои жаркие объятия, Лили отпрянула прочь и вскочила на ноги.

– Наше отсутствие могут заметить, – сказала она. – Идем же быстрее, я боюсь.

Герцог боролся с мучительным желанием снова обнять Лили, осыпая ее поцелуями, но суровый вид его возлюбленной заставил его покорно выбраться из укромной тенистой беседки на яркий солнечный свет.

Они возвращались обратно к дому молча, и герцог чувствовал, как в нем растет досада и раздражение. Красота Лили отравляла его, ему было трудно заставить себя не смотреть непрерывно в ее сторону. Но когда герцог с трудом урывал мимолетную возможность побыть с Лили наедине, ей все равно удавалось ускользнуть от него, избегая откровенных разговоров и уклоняясь от его пылких ласк.

Всю предыдущую ночь герцог провел без сна, ощущая, как в нем разгорается сомнение, так ли уж необходим этот фарс с женитьбой для того, чтобы сохранить Лили в своей жизни. Ему стоило больших усилий признаться самому себе, что бессмысленный круговорот балов и великосветских приемов важнее для нее, чем их любовь.

Но, с другой стороны, думал герцог Роухэмптон, Лили не так уж и не права. Он не представлял ее себе ведущей скромный уединенный образ жизни на юге Франции или путешествующей в бесконечных поисках нового дома и нового круга знакомств. Жизнь Лили предназначалась для официальных приемов в Букингемском дворце и Аскоте, пышных балов в Девоншире, Лондондерри, Саферленд-Хаус и загородных прогулок в Котильоне. Жизнь Лили была неотделима от жизни лондонского высшего света. И если ее, как одну из этих прекрасных роз, пересадить в другое место, она зачахнет и умрет. И возможно, говорил себе герцог, бредя по посыпанной гравием дорожке меж цветов, то, что требует Лили от него, это его плата за любовь такого же хрупкого и эфемерного существа, как эти изнеженные розы, поворачивающие свои головки к солнцу.

– Дрого, ты здесь? Мы искали тебя, куда ты пропал? – раздался звонкий голос герцогини, прервавший его мысли. Его мать направлялась к нему прямо через газон, изящно приподнимая край нарядного кремового цвета платья и держа над головой зонтик от солнца. Она казалась столь элегантной, что герцог залюбовался своей матерью, невольно сравнивая ее со сверкающей красотой Лили. Затем он перевел глаза и увидел за спиной матери Корнелию. Глаза ее были скрыты темными очками, и Дрого не мог уловить выражения ее лица.

Он почувствовал прилив сильного раздражения, ощутив себя на мгновение напроказившим ребенком, застигнутым на месте преступления.

И он сделал вид, что не замечает Корнелию, пока мать в необычно резком тоне не произнесла:

– Корнелия хотела бы взглянуть на пруд с белыми лилиями, Дрого.

Это выглядело так, словно она умышленно посылала его обратно к пруду с девушкой, с которой он был помолвлен, зная, что происходило в беседке несколько минут назад. У герцога не было причин подозревать мать в подобной проницательности, но, даже не стремясь скрыть свое раздражение, он обратился к Корнелии почти грубо: