Чтение онлайн

Эжени поторопила его игру, заявив о связи со Вторым бюро. И тогда Альберт сам признался в том, что был близок с Барковской.

— Не знаю этих женщин, скорее всего, они самозванки. Но я могу доказать свою причастность, назвав имя шефа — Шарль де Костенжак.

— Об этом господине сплетничает весь Париж. Но готов верить тебе, девочка, потому что хочу тебя. А что же на самом деле хочет моя удивительная гостья?

— Я хочу помочь тебе, твоему товариществу, твоим собратьям по борьбе. Мы можем стать союзниками, Данчо.

— Хорошо. И сделаем это как можно быстрее, чтобы перейти к делу. К нашей любви, радость моя. — Иордан достал из тайника в стене папку. — ты знаешь, что тут? Ну, конечно, даже не предполагаешь. Не можешь себе представить в самом страшном сне, легкокрылая птичка, чурающаяся политических игр. — Он зло хохотнул. — Здесь план секретного немецкого завода в Руре, работающего над самым смертельным во всей мировой истории оружием… Нам удалось заполучить его.

Эжени затаила дыхание. Теперь-то все стало совершенно ясно. Интуиция не обманула Эжени: перед ней — Альберт Орловский, устраивающий последнюю проверку русской, — если она «клюнет» на сообщение, — значит успела узнать все у Барковской.

— Не понимаю. Зачем мне это? Французы не знают об этом заводе? — С недоумением покосилась на документы Эжени.

— Наверняка догадываются. Но ведь надо действовать немедля! Эта адская кухня должна быть уничтожена! Если ты та, за кого себя выдаешь, передай информацию военной разведке, французской или русской. Они найдут способ предотвратить мировую катастрофу. — Иордан положил на кровать папку. Эжени отпрянула. Но рука Иордана — сильная, властная, придвинула к ней бумаги. — Возьми!

И тут Эжени увидела перстень, — тот самый, с серебряной чернью, в котором убийца хранил яд. Он одел его только что, когда доставал папку, не считая больше необходимым притворяться.

— Значит, тебе знакома эта игрушка? — Он покрутил массивный перстень, с вызовом глядя на Эжени.

— Кажется, я не видела у тебя раньше такого кольца. Старинное?

— Перестань, детка. Наша деловая партия разыграна, осталась любовь. Я принесу вино. Не вздумай шутить — на окне решетки.

Эжени не могла унять дрожь. «Почему же ты не спасаешь меня, Хельмут? Или ты вчера осыпал цветами, что завтра узнать о моей смерти?» — Мысль о том, что Хельмут фон Кленвер решил избавиться от нее с помощью Альберта показалась Эжени настолько ужасной, что страх прошел. Появилось тяжелое, до рвотного спазма. отвращение. Хельмут, голубоглазый ариец, клявшийся в любви, предал ее. Конечно же, он узнал от Орловского, что Эжени — агент де Костенжака. Он скрыл от нее настоящее имя «серба», подставив возлюбленную под удар. И на прощанье осыпал цветами ее дом, словно свежую могилу. «Ну, что же, — прощай, Хельмут, — враг, которого я готова была полюбить…».

— Ты ждешь меня? Умница. — Альберт поставил у кровати два бокала, а между ними крупный гранат с вонзенным до сердцевины ножом. Из плода вытекал на белую медвежью шкуру темно-алый сок. Эжени как завороженная следила за движениями убийцы.

— Гранат — символ мудрости. В этих двух бокалах заключена жизнь и смерть. Тот, в котором лишь один глоток — твой… Но мы оба выпьем из моего, после того, как я овладею твоим телом и скреплю этот союз кровью. Мы смешаем вино с нашей кровью, а яд из второго бокала выплеснем в огонь. — Обнаженное тело танцора отбрасывало на стены и потолок черную паукообразную тень. Этот монстр в облике всесильного демона был великолепен и страшен одновременно, как может быть великолепна сама смерть. — Ты слишком хороша, чтобы уйти из этого мира, не одарив меня наслаждением. Приблизившись к Эжени, он бросил ее на подушки и крепко сжал запястья. — Не знаю, откуда тебе приснилась чушь про Барковскую и ядовитый завод… Это был плохой сон, наваждение демона, который надо забыть. Я изгоню из твоего тела этого демона, мы станем единой плотью, единой волей… Мы овладеем властью темных сил, а потом — мы станем править миром. Мы — сильнейшие!.. Я знаю, ты из нашей породы, ведьма. У тебя горькая кровь и особые отметины.

Острые зубы впились в шею Эжени. Она застонала и выгнулась, пытаясь сбросить с себя насильника. Оторвав губы, он медленно слизывал алеющую на них кровь. Согнув колено, Эжени изо всех сил ударила мучителя в пах приемом, выученным у китайца Шарля. Боль ослепила противника. Но этим человеком руководили могучие силы — протяжно взвыв, он закинул побледневшее лицо, но так и не выпустил рук своей жертвы.

— Хорошо. твой выбор сделан! — Взяв с пола бокал с ядом. он поднес его к губам Эжени. В это мгновение она успела освободившейся правой рукой выхватить из граната нож и вонзить его под ребра — в самое сердце.

— Умри!

Он даже не изменился в лице. Бронзовое мускулистое тело с торчащей костяной рукояткой казалось кошмаром из горячечного бреда. Подбородок с острой черной бородкой чуть дрожал от напряжения. На плечах и груди темнели крошечные родинки.

— Пей, любовь моя, пей! — Разжав зубы Эжени, он влил в ее рот смертоносную жидкость и захохотал, захлебываясь собственной, хлынувшей изо рта кровью.

…Эжени пришла в себя от тяжести навалившегося на нее тела. Альберт еще хрипел — из раны в боку текла тонкая струйка. Она почувствовала страшный жар, разлившийся по всему телу и сплюнула обжигающую рот горечь.

Потом Эжени показалось, что ее тело раздвоилось, — одно, бездыханное, осталось лежать рядом с трупом Альберта в окровавленной постели. Другое, — легкое, почти прозрачное, подхватив папку с документами, покинуло страшный дом.

Эжени гнала машину, как сумасшедшая, не отдавая себе отчета в том. что она делает, и вскоре оказалась у «Фреске». Открыв дверь ключом, она зажгла свет в столовой и подняла трубку телефона. Впервые она воспользовалась тем номером, который Хельмут оставил ей на случай серьезной опасности.

Его голос звучал приглушенно и настороженно, очевидно, он ждал этого звонка, ждал до трех часов ночи.

— Это я, — сказала Эжени. — Все произошло почти как ты хотел… Он убил меня. Но… но… я тоже прикончила твоего парня… Лучше бы это был ты… — Покачнувшись, она уронила телефонную трубку и упала грудью на стол на принесенную ею папку.

«Только бы успеть, только бы успеть, пока не погасло сознание», — думала она, пряча документы среди старых книг. Из последних сил она писала донесение Шарлю. Три закодированных слова: «Папка. „Фреске“. Книги». И улыбнулась, что сумела избежать искушения позвонить связному — телефон виллы наверняка был под контролем германской разведки.

Надписав конверт, Эжени засунула письмо в стопку ждущей отправки корреспонденции — ее ответных благодарственных посланий на присланные ко дню рождения поздравления.

«Ну, вот и все. Мне двадцать пять лет и два дня. Я никому не нужна и никого не успела полюбить». — Это была последняя мысль, мелькнувшая прощальным огоньком в сгущающемся, звенящем сумраке.

Цепляясь за бархатную скатерть, Эжени опустилась на ковер. Лепестки роз из перевернувшейся вазы осыпали ее белой прощальной метелью.

Хельмут фон Кленвер не был религиозен. Но в последнее время желание обратиться за советом и помощью к какому-то высшему, мудрому началу, охватывало его все чаще и чаще. Разум не справлялся с поставленной перед ним тупиковой задачей, душа, или то, что в роду фон Кленверов называлось «нравственным началом», сбилась с ориентиров. Хельмут запутался.

Проезжая мимо собора Вознесения, он остановился в переулке, прислушиваясь к бою колоколов. Эти звуки — ритмичные, гулкие, сливающиеся в призывную, к кому-то всесильному и мудрому обращенную мольбу, целиком захватили его. Он различал голоса трех колоколов и мелодию, которую вел каждый из них, то вступая в спор. то сливаясь в общей гармонии. «Услышь меня, услышь, услышь…» — летели ввысь исступленные призывы.