Чтение онлайн

Жил он в спокойном, цветущем пригороде, что прятался за вавилонскими башнями бизнес-центров и корпорационных дворцов La Defense, в одной из однокомнатных квартирок с мансардой на третьем этаже, недалеко от сквера с одиноким каштаном и детской площадкой, напоминающей недостроенный космический корабль из конструктора «Лего».

Лестница в его доме встретила меня мрачно. Я упорно пыталась найти выключатель на стене, но моя способность что-либо найти привела к тому, что взобралась я на искомый третий этаж в полной темноте. А там дверь распахнулась самым театральным образом, и на пороге, в прямоугольнике долгожданного света, возник мой будущий ученик.

Жилье казалось воздушным от светлого, высокого и оттого похожего на купол потолка. Добавьте сюда отсутствие картин на стенах и армейский набор мебели, из которого Жак взял табуретку, а мне гостеприимно подвинул кресло и зеленый чай, который продает только один чайный магазин, Mariage Freres, а еще черный шоколад и серебряные щипчики для сахара. И я поняла, что уже за этот чай прощу ему и субботу, и десять утра.

С дымящейся чашкой в руке я снисходительно открыла свой учебник и только приготовилась объяснить задание… как вдруг услышала, как он сказал на бархатистом русском, вполне уверенно:

– Знаете, сегодня выходной… Зачем учебник? И вы, и я устали после рабочей недели. Давайте лучше читать классиков.

В зеркале напротив изумленная бледная женщина в моем красном пиджаке осторожно поставила чашку обратно на стол, открыла рот и взглянула на Жака.

Вот так, думаю, и смотрела Алиса на Белого Кролика. Именно так.

Мой, правда, никуда не опаздывал, сидел на табуретке, нога на ногу, подбрасывал в воздух пакетик с тростниковым сахаром и улыбался.

Я судорожно закрыла учебник и сказала:

– Давайте.

– Да. Читать. Классиков. – Встав с табурета и привычно толкнув его ногой ближе к столику с компьютером, он с удовольствием отхлебнул свой чай и повторил: – Классиков. Мне очень нравится, – тут он направился к своей маленькой, но очень симпатичной библиотечке, – Толстой, «Война и мир». Оказывается, так много французского в оригинальном тексте! Но где французского нет, иногда трудно понять… Поможете мне?

– Конечно, – одними губами сказала я, боясь даже моргнуть, чтобы чудесный Жак не исчез, не растворился в воздухе, как фата-моргана.

После инквизиции с Жан-Ивом, после идиотских вопросов Дидье и Ванечкиных истерик, после спрягательной дыбы «я ем, ты ешь, он ест» с обаятельным, но совершенно лишенным памяти Франсуа Жак – посланец небес – принес мне в клюве добрую весть.

Она была такова: изучение языка в совершенстве возможно.

Ученик, который хочет что-то понять, способен это что-то понять, как бы ни был сложен вопрос, который его интересует.

Чем сложнее материал, тем интереснее его объяс нять – если соблюдается условие, приведенное выше.

Чем сильнее ученик, тем меньше устает учитель.

– Андре? – сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда…

Жак помолчал, положил закладку на прочитанную страницу и поднял на меня глаза.

Кажется, прошло два часа. В распахнутом окне видно было, как тень от большого каштана переместилась направо и дворник закончил собирать яркой зеленой метлой всю жухлую листву в большую кучу. То и дело раздавалось тугое, спелое «плип-плоп» жестких каштановых сердечек, падающих на тротуар. И только в этом и был пульс нашего бесконечного урока.

«Господи, за что мне это?» – подумала я и сказала:

– Она восхитительна.

Он кивнул. И повторил, точно расставил бережно шесть хрустальных бокалов:

– Не-гра-ци-оз-на-я.

– Именно! – восхищенно подхватила я и, окончательно перейдя на русский язык, взяла у него томик Толстого. – Ведь что происходит на самом деле? То, что княжна оказывается все-таки и грациозной, и ловкой, не говоря уже о прелести печали и самозабвения… А почему? А потому что, хотя вы и вуалируете приставкой два замечательных по своей силе прилагательных, глаз видит сквозь эту самую вуаль грацию и очарование, которых вроде бы сказано, что нет. Но они есть, есть, и фокусник кланяется восхищенному цирку, и в пустом серебряном ящике возникают дивные принцессы, которых там быть не должно.

– Я не успеваю понять все, что вы говорите, – подумав, вежливо ответил Жак. – Вы можете записать то, что вы сказали? Пожалуйста.

Он через год уехал вместе с командой «Врачи без границ» в Туркменистан и сказал, что очень благодарен мне за уроки. Вы представляете? Святой человек. Я-то знала, что благодарить ему следовало только свою блестящую память и феноменальную способность к языкам вообще.

Заговорив вполне свободно к концу десятого занятия, он принял мое условие продолжать наши встречи в Париже, и не по субботам, а в обычные дни. А я отказалась брать плату за время, которое мы проводили скорее в жарких спорах о новых словах и старых книгах, чем за обязательными диктантами.

– Вы не правы, – говорил мне он. – «Быть» во французском не менее важно, чем «иметь». В конце концов, именно у нас появился экзистен-ци-а-лизм!

– У вас многие – измы появились, Жак, – мрачно сказала я. – Недаром вы брали Бастилию. Вы взгляните, взгляните на грамматику, и сразу все станет ясно. Француз скажет – я имею жену, я имею дом, я имею сына и дочь. А русский не скажет. Для него это неестественно – иметь. Для него естественно – БЫТЬ. У него ЕСТЬ жена, дом, сын, дочь. У него – значит в непосредственной близости, где-то рядом, в границе собственности, но это все-таки не обладание. Вы представляете, какая гигантская разница, обладать чем-то для нас – ненормальный оборот языка!.. Вы только вдумайтесь – ведь мы с этим живем в мозгах!

– То есть вы не имеете детей… просто «дети есть рядом с вами»? – задумчиво переспросил он.

– Да. И жена рядом с нами, и машина, и работа, и дом. И, только поняв это, вы никогда не сделаете ошибки в употреблении именительного падежа. Потому что именительный – это то, что существует. А тот, у кого это существует, ваш уверенный номинативный обладатель, он у русских – в родительном падеже. У меня, у тебя…

– У вас, у нас, у них, – догадывается он. – А еще есть падежи для безличных оборотов?

– Конечно. Дательный. Обороты состояния. Ну, они и во французском проскальзывают. Вот вы же говорите «мне кажется»…

– Да, – подумав, подтверждает Жак.

– Ну вот. Только в русском это идет еще дальше. Есть что-то, что вам кажется. Это не он, не она. Это ОНО. Оно делает так, что вам кажется. Вам – это дательный. И далее по аналогии: вам холодно, жарко, больно, грустно, весело, тошно, скучно, радостно.

– Мне интересно! – уже сам продолжает он цепочку выражений. И сам напоминает мне, что урок закончился двадцать минут назад.