Чтение онлайн

У мускулистого ученика кузнеца, отметившего в день Дела у Змеиного каньона отсутствие у банды принадлежностей для скалолазания, которого звали Франко, так и вовсе отвисла челюсть. Он снял свой берет — этот разбойник был единственный из банды, кто носил береты — скомкал его в руке и прижал к груди, видимо, выражая так свое приветствие и благодаря за честь, оказанную Энни, польстившей его своим присутствием. Проходивший мимо Мираж, поднял челюсть Франко вверх, щелкнув нижнюю об верхнюю, вырвал из его рук берет и, натянув убор ему на голову до глаз, прошептал на ухо: мечтая, помни, что ты червь, а она пташка!

Были среди разбойников и другие черви: был, в частности, Дафф, с землистым лицом и глазами-окурками. Он только сверкнул ими, пыхнув в сторону прекрасной девушки, и тут же вперил взгляд в скалы под ногами. Этому разбойнику напоминать, кто он есть, не требовалось, он и сам с этой задачей прекрасно справлялся.

Долговязый товарищ Даффа — Клоп — уехал вместе с Кнутом и Питом, а вот одноглазого и одноухого Дадли Вешателя, не утратившего крепости хватки, Мираж оставил при себе, но он девушкой не заинтересовался. Энни ничуть не была похожа на его Джой.

Терри Рыбак же, сам напросившийся во вторую группу, якобы чтобы повидаться в Дамптауне с кем-то из своих друзей, но на самом деле ведомый своими тайными причинами, тут же бросился целовать Энни ручку, очень ее удивив своими манерами. Он заделался ее слугой. Стать лакеем заложницы, а пускай это и не афишировалось, Энни была именно ей, значило для Терри совместить приятное с полезным и избавить себя от значительной части рутины кочевой жизни. Стирать девичьи чулки и изящное кружевное белье, согласитесь, куда приятнее, чем стирать мужские носки и чьи-то грязные портки, а именно так бы и вышло, если бы Терри не подшустрил. С самого слабого всегда и спрашивают больше, — такое вот правило жизни!

— Это еще что за девка в торте?! — пробасил Джек, увидев Энни. Вокруг его руки была намотана веревка одного из арканов Беды. Еще одну такую же веревку сжимал Дадли.

— Ее зовут Энни, она с нами пробудет какое-то время! — ответил Мираж.

— Ясно! — кивнул Джек, тут же потеряв к Энни интерес. Энни же во все глаза уставилась на него, мысленно сравнивая с другой ходячей горой, не так давно увиденной ею впервые, а именно с Трентоном. Энни пыталась решить, кто же из них выше. В том, что Джек шире, она не сомневалась.

— Рассказывал ли я, как однажды Босса пытались убить, подослав ему девку в торте? — сказал вдруг Джек и все, кроме Энни, для которой их общество было в новинку, разом приуныли, включая единственную оставшуюся после отъезда первой группы телегу, которая протяжно заскрипела. Энни как раз вылезала из бочки. Даже лошади заржали, когда Беда сделал несколько шагов в их направлении. — В общем все сидят, поют застольную и тут завозят этот торт, огромный и белый, как одна из вершин Рубикона, и на втором куплете, верхушка торта вдруг отлетает в сторону, изнутри поднимается совершенно обнаженная дамочка и засаживает в Босса дуплетом…

— Но у него был бронежилет? — предположил Мираж, отлично, впрочем, чем заканчивается большинство историй Джека.

— Какой-такой бронежилет? — недоуменно спросил Джек, а когда Мираж ему объяснил, ответил: — Не, я о таком и не слыхивал даже… И хорошо, что такого в ходу не было при мне, а то бы я лишился прибыльной работы! Никаких-таких штучек, не. Я просто прикрыл его спиной, вся дробь в ней и увязла, а дамочку не спасла даже грудь четвертого размера, хотя, пожалуй, пару секунд жизни она ей выиграла, пока гангстеры в нее втыкали…

Франко понимающе кивнул, прежде чем приложиться к фляжке.

— … ножи, чтоб пути не тратить. — закончил Джек.

Франко едва не поперхнулся водой, Мираж поспешил его похлопать по спине.

Все пораженно уставились на Джека: это была, без сомнений, самая короткая и интересная из его историй, но сам громила, кажется, даже не понял, почему все молчат. Как не поняла и Энни:

— Фу, какой ужас! — сказала она, своим звонким сопрано нарушая тишину, — резать девушку ножом… Подумаешь, застрелить хотела какого-то старого хрыча! Я своего папку бы тоже пристрелила, если бы умела стрелять. Да, и об этом мы с вами еще поговорим, господа разбойники: я хочу научиться! А, кстати, чем у вас тут кормят?

— Я думал рыбой! — ответит Джек, с тоской глядя на бочку, из которой только что выбралась эта сухопутная русалка.

Когда Энни осторожно спустилась с телеги, опираясь на поданную ей Миражом руку, в кузов забрался сам разведчик и поспешил прикрыть бочку и золото в ней крышкой. Живое золото покинуло емкость, но мертвое — по-прежнему было внутри, его следовало хранить подальше от глаз разбойников.

— Все здесь, господа! — сказал Мираж, поднимая одной рукой корзину. Внутри этой плетенки и других идентичных ей была сложена рыба из бочки, но только в брюхах рыбин из этой корзины не было золота в отличии от брюх рыбин всех остальных корзин. Вспомнив о том, как как-то раз его дед выловил из пруда рыбу, внутри которой находилось проглоченное ею драгоценное кольцо, Пит повторил тот же опыт, но в обратную сторону, спрятав остаток украденного у братьев золота внутри припасов банды, прежде чем отправиться к Змеиному каньону. Ночью Мираж специально извлек монеты из рыбин той корзины, которую держал теперь в руках, и ссыпал в бочку, чтобы отвадить разбойников от других корзин, со спрятанным в них сокровищем. Он предвидел реакцию людей на постный завтрак и воспользовался отвращением к рыбе, чтобы отвадить их раз и навсегда от телеги.

Завтракали только Кавалерия, Мираж, Энни, которая ничего не имела против вяленой рыбы как пищи, но была крайне радикально настроена против собственного заточения в местах ее хранения, а также Джек, съевший большую часть содержимого корзины. Терри Рыбак предпочитал свежую рыбу вяленой, а еще он голодал этим утром. Кроме того, Дадли Вешатель поймал пять ящериц в пади, спуск в которую начинался к северу от Скалы в форме скакуна. Это были ящерицы-глиноедки, каждая размером с указательный палец Дадли, то есть примерно в полтора раза больше указательного пальца средней мужской руки. Глиноедки — не то чтобы редкость, но даже Мираж не ожидал, что среди этих скал хоть что-то водится.

За ночь в падь набралась вода и глиноедки выбрались из своих укрытий, чтобы пополнить запасы жидкости. Эти удивительные животные способны были месяцы обходиться без воды, ведя малоподвижную жизнь в землях, богатых глиной. По всей видимости, не везде здесь был камень, а несколькими метрами глубже породы начиналась обычная почва.

Ящерица перебирала тремя парами лап и извивалась всем телом, ее хвост в это время был зажат двумя пальцами Дадли. К несчастью глиноедок, они не умели отбрасывать хвосты. Спустя секунду рептилия исчезла у Дадли во рту. За тем, как Вешатель ел, наблюдала пара любопытных синих глаз. Энни сидела рядом с ним на камне так, будто он был не жестокий убийца-психопат, а обычный деревенщина, как те, которые работают на ее отца. У мужчин, собирающихся в дорогу, поджимались яички, когда они видели эту картину. Каждый разбойник знал, на что способен Дадли, и никто из них не хотел увидеть в руках душегуба Энни вместо ящерицы. Всем понравилась эта девушка, как и предсказывал Мираж, все влюбились в нее по уши еще до того, как ее увидели. Между тем даже Терри, увязавшийся за Энни, не решался подойти к Дадли Вешателю, а Кавалерия, которому Мираж отдал приказ охранять ее даже ценой своей жизни, стоял в тени скалы, держа руку на револьвере. Увидев, что Дадли ест ящериц сырыми, Энни скривила носик:

— Фу, какая мерзость! Неужели нельзя их запечь, мистер? Или вам так больше нравится? Трентон, старший брат моего Форреста, любит, когда бифштекс недожарен, чтобы с кровью был! А я считаю, что это отвратительное дело и по вкусу и по сути, словно не человек питается, а зверь… Эти Флетчеры, скажу я вам, сами, как животные, которых они растят у себя на ранчо. У нас, Толлвардов все не так. Мой Форрест самый цивилизованный среди Флетчеров. Уверена, что когда-нибудь я превращу его в человека… К тому же на сырое мясо садятся мухи, а у них лапки вечно в грязи и навозе… Эй! Вы слышите меня, мистер? Ей! Вы ведь совсем меня не слушаете… — девушка насупилась, видя, что Дадли не обращает ни малейшего внимания, продолжая есть так, будто рядом с ним никого нет. Это его отношение устраивало всех, кроме Энни. Ее брови сложились домиком, губки надулись, а изящные, тоненькие ручки переплелись под небольшой, но красивой грудью, прежде подчеркнутой только корсетом, а теперь еще и ими. — Какой вы все-таки бяка, мистер, нельзя же так, когда к вам обращаются! Бяка, невежливый вы бяка!