Чтение онлайн

– Они ваши родственники? – спросил я.

– Нет, но они… просто они не похожи на других. Их ферма рядом с моей. У них работают китайцы-издольщики. Видите ли, это трудно объяснить. Эти сестры Хокинс – воплощение добропорядочности. Они то самое, о чем мы рассказываем нашим детям, когда хотим… ну, объяснить, какими должны быть хорошие люди.

– Но, – возразил я, – разве Джонни Медведь сказал что-нибудь порочащее их?

– Я не знаю. Я не знаю, что бы это могло значить. Вернее, я кое-что знаю… Ладно! Пошли спать. Я оставил свой «форд» дома. Прогуляюсь пешком.

Он повернулся и исчез в медленно колыхавшемся тумане.

Я отправился к дому миссис Рац. Слышно было, как стучит дизель и скрежещет вгрызающийся в землю большой стальной ковш. Был субботний вечер. На землечерпалке должны были прекратить работу в семь утра и отдыхать все воскресенье, до двенадцати ночи. Ритмичное тарахтенье и звяканье говорили о том, что на землечерпалке все в порядке. Я поднялся по узкой лестнице в свою комнату, лег в постель и некоторое время не гасил света, вглядываясь в выцветшие аляповатые цветы на обоях. Я все думал о двух голосах, которыми говорил Джонни Медведь. Это не было подражанием. Это были подлинные голоса двух женщин. Вспоминая интонации, я представлял себе их: говорящую ледяным тоном Ималин, распухшее от слез лицо Эми. Хотел бы я знать, что расстроило ее? Может быть, просто немолодая женщина изнывает от одиночества? Вряд ли…

Очень уж много страха было в ее голосе. Я уснул, не погасив света, пришлось встать ночью и выключить его.

На следующее утро, часов в восемь, я шагал через болото к землечерпалке. Команда меняла тросы на барабанах. Я проследил за работой и часов в одиннадцать вернулся в Лому. Перед домом миссис Рац сидел в своем «форде» Алекс Хартнелл. Он окликнул меня.

– А я как раз собирался к вам на землечерпалку. Сегодня утром я зарезал двух кур и подумал, не пригласить ли вас пообедать.

Я с радостью принял приглашение. Повар наш, высокий бледный человек, готовил недурно, но в последнее время я чувствовал к нему какую-то неприязнь. Он курил кубинские сигареты, закладывая их в бамбуковый мундштук. Мне не нравилось, как по утрам у него дрожат пальцы. Руки у него были чистые, но очень уж белые, словно обсыпанные мукой. До этого времени я не знал, почему некоторых людей называют мельничной молью…

Я сел в машину рядом с Алексом, и мы поехали вниз по склону холма на юго-запад, к плодородным участкам. Ослепительно сияло солнце. Когда я был маленьким, один мальчишка-католик сказал мне, что солнце всегда светит в воскресенье; хотя бы на мгновение оно выходит из-за туч, потому что славит божий день; мне всегда хотелось проверить, правда ли это.

Машина дребезжа съехала в долину.

– Помните о Хокинсах? – крикнул Алекс.

– Конечно, помню.

Он показал рукой.

– Вот их дом.

Дома почти не было видно за плотной стеной высоких кипарисов. Должно быть, за кипарисами был маленький дворик. Поверх деревьев виднелись только крыша и верхняя часть окон. Дом был выкрашен в рыжевато-коричневый цвет, филенки – в темно-коричневый; эта комбинация цветов в большом ходу в Калифорнии – так окрашивают там железнодорожные станции, школьные здания. В кипарисовой стене, посередине и сбоку, были плетневые калитки. За домом, позади живой изгороди, стоял амбар. Изгородь была аккуратно подстрижена. Она казалась неимоверно толстой и густой.

– Такая изгородь защитит от любого ветра, – сказал Алекс.

– Но не от Джонни Медведя.

Он помрачнел и показал на побеленный известкой домик, стоявший на отшибе в поле.

– Вон там живут китайцы-издольщики. Хорошие работники. Жаль, что у меня нет таких.

В это время из-за угла изгороди выехала на дорогу двухместная коляска. Запряженная в нее серая лошадь была стара, но хорошо ухожена. Коляска блестела, упряжь была начищена. На шорах виднелись большие серебряные буквы «X».

– А вот и они, – сказал Алекс. – Едут в церковь.

Мы сняли шляпы и раскланялись, сестры вежливо кивнули в ответ. Я хорошо разглядел сестер. Внешность их меня поразила. Они выглядели точно так, как я и представлял их себе. Джонни Медведь теперь казался мне еще большим чудом, чем раньше: он мог одними интонациями голоса рассказать о внешности людей. Мне не пришлось спрашивать, кто из них была Ималин, а кто Эми. Строгие, немигающие глаза, острый, волевой подбородок, четкий рисунок словно вырезанного алмазом рта, прямая плоская фигура – это была Ималин. Эми была очень похожа на сестру и в то же время так непохожа. Линии ее тела были округлы, выражение рта мягкое, губы полные, грудь высокая. И все же сходство было большое. Но если лицо старшей было от природы малоподвижным, Эми, казалось, пряталась за такой же неподвижной маской. Ималин можно было дать лет пятьдесят – пятьдесят пять, Эми – лет на десять меньше. Такими они предстали передо мной в эти несколько мгновений. Больше я их никогда не видел. И все-таки, как ни странно, никого в жизни я не запомнил так хорошо, как этих двух женщин.

– Вы понимаете, почему я назвал их аристократками? – спросил Алекс.

Я кивнул. Это было нетрудно понять. Здешние жители, наверно, чувствовали себя… увереннее, что ли, живя рядом с такими женщинами. Лома с ее туманами, огромным и страшным, как смертный грех, болотом, поистине нуждалась в них. За несколько лет пребывания здесь любой мог дойти черт знает до чего, если бы не сдерживающее влияние сестер Хокинс.

Обед оказался отличным. Сестра Алекса изжарила кур в масле и все устроила, как полагается. Я мысленно злился на нашего повара, подозревая его во всех смертных грехах. После обеда мы поудобнее уселись в столовой и стали потягивать хорошее бренди.

– Не могу понять, – сказал я, – почему вы все ходите в бар. Виски там…

– Конечно, – подхватил Алекс. – Но бар – мозг Ломы. Это наша газета, наш театр, наш клуб.

Да, это было верно; и когда Алекс сел в «форд», чтобы отвезти меня обратно, мы оба знали, что и сегодня мы проведем часок-другой в баре «Буффало».

Мы въезжали в деревню. На дороге заплясал неяркий свег фар встречной машины. Алекс поставил свою машину поперек дороги и заглушил мотор.

– Это врач, доктор Холмс, – объяснил он. Встречная машина тоже остановилась: она не могла объехать нас.

– Послушайте, док, – окликнул Алекс. – Я хочу попросить вас взглянуть на мою сестру. У нее болит горло.

– Хорошо, Алекс! – прокричал в ответ доктор Холмс. – Я посмотрю ее. Уберите-ка машину. Я тороплюсь!

Но Алекс медлил.

– Кто заболел, док?

– Да мисс Эми немного прихворнула. Мисс Ималин позвонила и просила поторопиться. Дайте же мне проехать.

Алекс сдал машину назад, и доктор умчался. Мы тоже тронулись. Я уже было решил, что ночь сегодня будет ясная, но взглянув вперед, увидел клочья тумана; они, словно змеи, медленно наползали на холм со стороны болота. «Форд» остановился у бара. Мы вошли.

Жирный Карл встретил нас, вытирая передником стакан. Он достал из-под стойки первую попавшуюся под руку бутылку.

– Что вам?

– Виски.

На мгновение мне показалось, что легкая усмешка пробежала по его жирному угрюмому лицу. Зал был полон. В баре сидела вся команда моей землечерпалки, за исключением повара. Он, наверно, остался на борту и теперь сосет бамбуковый мундштук с кубинской сигаретой. Повар не пил. Этого было достаточно, чтобы вызвать у меня подозрения. Два палубных матроса, машинист и три оператора были здесь. Они спорили о том, как лучше рыть канал. Вот уж поистине оправдывалась старая поговорка лесорубов: «В лесу о женщинах, а с женщинами – о рубке леса».