Чтение онлайн

Мне хочется напевать легкую мелодию, которая помогла бы скоротать время и успокоиться, но кто знает, кого способны привлечь эти звуки. Может, меня подкарауливает дракон. Или вдруг откуда-то свалится еще одна клетка.

Я иду молча, а свое представление дают птицы и раскачивающиеся ивы. Вскоре деревья расступаются, словно разъезжается в стороны огромный зеленый занавес, и передо мной предстает самый впечатляющий из пейзажей этого таинственного королевства.

Озеро. Или бывшее озеро. Насколько видит глаз, во все стороны простирается невероятно белое, сияющее озерное ложе. Но в нем нет воды, ни капли, осталось лишь меловое основание, уходящее за горизонт. Вода будто покинула его, оставив в одиночестве. Бросила.

Я тоже чувствую себя покинутой. Передо мной, можно сказать, пустыня!

Я пребываю в нерешительности, не зная, повернуть ли назад, пойти по белой пустыне или сдаться и вернуться в лес к уготованной мне участи.

Да, у меня есть с собой вода – я прихватила из пещеры бурдюк из телячьей кожи. Но хватит ли мне ее? И как получилось, что озеро пересохло? Дует ветер, поднимая в воздух белую пыль, похожую на тальк. Я задерживаю дыхание. О боже ты мой.

Единственная возможность вернуться домой – это найти кого-то, кто сможет отвести меня обратно… к родителям, которые наверняка пребывают в невменяемом состоянии из-за того, что я пропала. Я думаю о кошмаре, который приходится переживать маме, и на меня накатывает волна печали. Отец попытается быть сильным и вести себя достойно. Но мама, сердце которой в сто раз больше ее тела, швыряет, наверное, тарелки в столовой.

Я знаю. Она кажется спокойной и даже чопорной. Но известно ли вам, что как-то раз она подожгла разбойника с большой дороги? Этот негодяй пытался ограбить ее кучера на полной опасностей дороге из Фливанци в Руа. Маму сопровождали лишь этот кучер и горничная. Солнце садилось, а, как всем известно, после наступления темноты по нашим дорогам ездить нельзя. Мама рассказывала, что спасло их то, что ей пришла в голову неожиданная мысль: нужно бросить факел в готового напасть на них подлеца. По всей видимости, факел лишь задел этого подонка. Как бы то ни было, он пришел в страшное замешательство, и путешественники помчались дальше.

Мой отец всегда покачивает головой, когда рассказывают эту историю. Не знаю, что тому причиной – то ли он не верит, что она правдива, то ли гордится женой… а может, испытывает некое смешанное чувство.

Но моя мать всегда была натурой страстной, особенно когда дело касалось ее единственного ребенка. Она как-то сказала мне, что в жизни ее действительно волную только я. Это потрясло меня. Мама равнодушна к золоту, к замку и даже к моему отцу, королю. Она так и заявила: «Нет-нет… это все вздор и соблазны. Мое сердце – это ты. Сердце вне моего тела. – А потом засмеялась и добавила: – Но это несправедливо!» Я смеялась вместе с мамой, и теперь посреди высохшего озера ловлю себя на том, что улыбаюсь, думая о ней.

Мне ужасно хочется домой.

С этой улыбкой и мыслью о доброте мамы, о свете, что она излучает, я продолжаю путь. Я должна вернуться к ней.

В наше бледно-розовое и светло-голубое королевство.

Да, я должна вернуться в Руа.

Мама ждет меня.

Добравшись до дома, я брошусь в ее объятия и почувствую, что меня любят и лелеют, что со мной не может произойти ничего плохого, что меня баюкают, заботятся обо мне и держат на руках.

Но вдруг мои мысли прерывает пение птицы. Мне приходит в голову, что, возможно, она насмехается надо мной.

Глаза начинает пощипывать от выступивших слез.

Мне неспокойно здесь.

Нет, пока я не найду пути домой, мне придется самой заботиться о себе. Но не знаю, возможно ли это.

Солнце устало прошлось дугой по небу, а я тем временем дошла до середины сухого ложа. Каждый раз, когда мне казалось, что я продвинулась вперед, обнаруживалось, что меловая равнина простирается еще дальше, и эта иллюзия делала мое путешествие бесконечным. Казалось, его невозможно завершить.

Прежде чем солнце соберется отправиться на боковую, мне необходимо найти место, где я смогу переночевать под пологом из звезд. Но, похоже, я попала в переплет; каждое направление, в котором смотрю – север, юг, восток, запад – смотрит в ответ на меня и дразнит невозможностью найти защиту от тех, кто прячется в темноте.

У меня кружится голова, мой организм обезвожен, и мне безумно хочется есть. Не следовало уходить от обитателей скал. Да, я приняла ужасное решение. И сделала это второпях.

Считаю шаги: делаю один, два, три шага вперед в пустоту и вдруг слышу звуки, которые не могу не узнать. В отличие от странного языка болотных жителей и шумного веселья обитателей пещер, они хорошо мне знакомы – я часто слышала их при дворе.

Видите ли, такие звуки издают лошади. Точнее, лошади и карета.

Обернувшись, я наблюдаю за сценой, ошеломляющей красотой и артистизмом.

По белому соленому морю мчится в моем направлении крошечная, будто игрушечная карета, и копыта лошадей сотрясают сухое ложе. Это не простая карета. Она белая, как соль. Ее присутствие выдают лишь скачущие лошади и стук их копыт.

Карета приближается, и я замечаю, что оба жеребца тоже совершенно белые. И даже кучер с головы до ног в белом. На нем потрясающий белый костюм, отделанный кружевом и шелком в стиле барокко.

И да, его кожа тоже белая – цвета соли, моря и кареты.

Волшебное видение надвигается, и тут меня озаряет мысль, что я стою, разинув, как идиотка, рот, хотя мне следовало бы подготовиться к встрече с теми, кто едет сюда, или даже придумать, как защитить себя, если это потребуется. Но представший моим глазам роскошный образ умиротворяет меня. Будто в шелке и парче есть нечто успокаивающее.

Оглядываю порванное и испачканное платье. О боже. Кошмар. Кем бы эти люди ни были, они не признают меня ровней. На это нет ни малейшей надежды.

Осознание этого огорошивает меня в тот момент, когда лошади резко останавливаются. Карета стоит неподвижно, и я смотрю на нее. Мы замираем посреди белого ложа, будто статуи, готовые позировать портретисту.

Наконец украшенная изысканной резьбой дверца кареты открывается.

Я с нетерпением жду – похоже, целую вечность, – пока из нее не показывается белая туфля.

За ней следует лодыжка, затем нога, торс и голова. И все это до такой степени украшено, что стушевалась бы любая графиня. Шелка, кружева, парча, вуаль.

Пассажир разговаривает будто сам с собой, отряхиваясь и, очевидно, не замечая меня.

– Ради всего святого! – лающим голосом произносит он. – Напомни мне, чтобы я никогда не нанимал кучеров из Нува! На дороге не осталось ни ухаба, ни ямы, на которые ты не наткнулся бы!

Мой родной язык! Он разговаривает на моем языке!

Я удивленно втягиваю ртом воздух, и это немедленно привлекает внимание путешественника, его голова дергается. У него совершенно белое лицо. Кожа цвета слоновой кости, а на голове белый напудренный парик. Из-под парика выглядывают его настоящие волосы. Они имеют серый оттенок. Не русые и не каштановые, словно не знают, на каком из цветов остановиться.