Чтение онлайн

— И что пошло не так? Решил покопаться в собственной жизни?

— Нет! Нет, да, но нет. То есть, пробовал. Дело не в этом! Аппарат не влияет на нашу реальность, но вполне можно стать частью его реальностей.

— Решил сам себя… сфоткать?

— Это называется «сэлфи».

— Как такую бандуру можно склепать в подвале на верстаке немытой девицы?

— Потому Фанерон и совершенен. Имея чертежи и руки из нужного места, собрать его можно и в подворотне.

— Так, — зачесался Евгений. — Ты стал частью симуляции. Как это повлияло на город?

— Может технотёлка что-то напутала, а может, мои личные модификации, что вряд ли… Фанерон ускорил процессы расфазирования, которые давно варятся в мозгу коллективного человечества. Что ты за Аспект, если не знаешь о расфазировании?

— Молодой и перспективный. Объясняй.

Ужинский не поверил. И Евгений быстро понял, почему.

— Все мы живём как бы в двух фазах — в мире, какой он есть, и мире, который мы воспринимаем в меру своей субъективности. «Мир видимого». Те, кто заглядывает в фазу объективного не мельком, завершает своё путешествие в компании настоящих психов, в Гоголевке. Вы, Аспекты, можете видеть обе фазы, но не одновременно. В форме Аспекта — объективную, в форме человека — видимую. Иногда мы заглядываем в первую фазу, но разум спасается от безумия, подкидывая все эти «а, показалось». Аппарат… ускорил расщепление фаз и воздвиг между ними непроницаемый барьер. Теперь нам доступен только мир, который хотим видеть мы … или он. В рамках Чернокаменска, конечно. Пока ничьих мощностей не хватает, чтобы оцепить хотя бы Бельгию.

— Он — твой таинственный благодетель? — уточнил Евгений. Ужинский красноречиво выкатил на него глаза. — Звучит как безумный эксперимент. Он пропускает через «фазы» только то, что ему нужно… либо наоборот, не пропускает то, что ему нужно. Люди застревают в фазе реального, не видимого мира, в то время как их транспорт почему-то пролезает. Интересно, каким макаром мент смог дозвониться, находясь в другой фазе…

— Пока процесс не завершён, будут шероховатости.

— Ну а ты? Где находится Мстислав… как тебя по отчеству?

— Давай не будем об отчестве. Просто Ужинский.

— Ладно. Отвечай, Ужинский.

— Я в кармане. Лучше сказать, колодце, из которого вижу вашу вторую фазу, но сам не являюсь её частью… но к первой тоже не принадлежу.

— Добился своего, эскапист Иван Хренов. Что дальше?

— Тебе этого мало?

— Я вообще-то не из Чернокаменска. И до чёртиков хочу домой.

— Сочувствую, — отозвался фотограф тоном, словно Евгений не отыскал любимые чипсы в магазине. — Теперь ты мне поможешь? Сначала жми на белую…

Евгений встал, тяжело опираясь ладонями о тумбу. В таком положении он оказался немного выше голографического фотографа.

— Ты ни разу не просился наружу. И это невозможно, судя по твоим словам. Хочешь утянуть меня к себе? Чтобы одному было нескучно, если вдруг эксперимент нанимателя затянется?

Ужинский заиграл желваками, тяжело дыша.

— Знал, что нельзя ничего говорить! Долбаные Искатели! Ну и что ты собираешься делать?

— Ого, — удивился Евгений, — я же пошутил. А ты с такой лёгкостью раскрыл свои гнилые карты… Не понимаю, на кой ляд нужно было пакостить. Когда братья тебя хватятся, то в первую очередь пойдут сюда.

— Нет!

Ужинский попытался схватить Евгения, но рука его искристой тенью скользнула по плечу.

— Не уходи! Стомефи злится! Он годами может не разговаривать! Искатель! Сука!

Евгений опустил на него тяжелый взгляд и покачал головой:

— Кое-кто меня сегодня уже пытался надуть.

— Ты просто мразь! Хватит оправдываться!

— И правда — хватит, — согласился Евгений, разворачиваясь.

— Что тебе нужно?! Всё дам! Деньги, бабы, звездой хочешь стать? Бизнесом заняться? Я знаю людей! Куда ты?! Выродок!

Выходя, Евгений закрыл за собой дверь подсобки и немного пожалел, что не на ключ.

— Я найду тебя! — кричал Ужинский. — Я выберусь! Ну не уходи! Денег дам!.. Я скормлю тебя собакам! Ты уходишь от самой выгодной сделки в своей никчёмной жизни! Урод! Останься!

«И думай теперь», — рассуждал «урод», хлюпая ногами по мокрому ковру, — «его история — правда, или правда, но в рамках открывшегося мне поутру волшебного мира… Блин, что я творю? Ведь обязательно найдётся дебил, который припрётся раньше братьев и, поев дерьма ушами, нажмёт на эти кнопки… Отдам шайтан-коробку Августе. Может, придумает чего…»

— Ты что, всерьёз поверил? — рассмеялся он, чувствуя омерзение от фальши в собственном голосе. Дверь в подсобку поддалась почему-то не сразу, словно кто-то её придерживал изнутри. — Что-то совсем плохой стал. Устал. Сейчас я тебя…

За его отсутствие раздевалка не изменилась, если не считать Фанерона, которого теперь не было на полу, где Евгений оставил его считанные секунды назад.

— Что… Ужинский? Где ты? Да что ж это такое! Отвечай!

Он бросился под плащ, где впервые нашёл устройство. Пошарил в карманах, почему-то своих. Не меньше трёх раз перевернул всю подсобку верх дном. Продолжал звать Ужинского, даже когда сорвал голос.

— Это невероятно!

Евгений плюхнулся в кучу сваленных им курток и пальто. Впервые в жизни хотелось покурить. Утопая в тряпках, он еле поднялся и вышел в разорённую прихожую.

— Ужинский! — крикнул напоследок и зашёлся сухим продирающим кашлем.

«Да. Без посторонней помощи я эту бурю не переживу…»

На улицу он вышел, только чудом не поскользнувшись на коварных ступеньках. Никогда ещё мартовский ветер не пах Криптой как сейчас, предвещая часы обстоятельных расспросов.