Чтение онлайн

Чен опустил глаза. Он знал о всех этих махинациях, но от разговора начистоту ему стало не по себе. А потом его смущала мадам Цзинь, высокий разрез халата почти до бедра открывал ее полную ногу.

— Кстати, — повернулась к нему мадам Цзинь, тяжело колыхнув бюстом, — у тебя нет знакомого электрика?

Чен припомнил: до его прихода они говорили о трансформаторной подстанции, там у него работал товарищ еще по школе. Серьезный парень. Он каждый день ходил на рудник из отдаленной деревни. Скромный, непьющий. Японцев он недолюбливал и, похоже, презирал Чена за его преданность японскому начальству. Но это не важно. Если хозяину и этой соблазнительной женщине нужно связаться с кем-нибудь на подстанции, он познакомит их с Чао. Может быть, за это ему помогут с мукой?

— Есть у меня один. На трансформаторной подстанции работает. А зачем вам?

Глаза мадам Цзинь блеснули.

— На трансформаторной подстанции? — переспросил лавочник. — А надежный человек?

— Серьезный парень. Да зачем вам?

— Потом расскажем, — улыбнулась Цзинь. — Это очень важное дело, милый Чен, очень важное! У тебя, конечно, много работы, но, может быть, ты урвешь времечко, забежишь ко мне, а? — Мадам Цзинь кокетничала.

Высокая грудь колыхалась у него перед глазами. Голосом, сдавленным от волнения, Чен сказал, что сейчас он не может.

— Ну, тогда вечерком. Приходи, не пожалеешь.

Пампушечник рассмеялся и погладил свою лысину пятерней, вывалянной в муке.

— Сделай ей одолжение, сходи. Ты малый красивый, видишь, как приглянулся сестричке Цзинь.

Мадам Цзинь притворно сердито сверкнула глазами.

— Перестань насмехаться над парнем! Лучше дал бы ему полмешка муки.

— Одно другого не касается, — ответил ей пампушечник и протянул Чену две пампушки. — А ты, паренек, иди к рябому на продовольственный склад и скажи, что я послал. Он тебе отвалит, сколько унесешь. Учись мозгами шевелить себе на пользу. И не забывай, что ты китаец, от китайского семени рожден и китаянкой выношен. Так-то!

С чувством неясной тревоги Чен принял подарок. Продовольственный склад находился еще восточнее пампушечной. Кто же этот человек, что спасет его? Рябой сторож? Или эта женщина с таким зовущим взором? Неужели все это сделал колдун за две с половиной иены? Да нет, чепуха!

— Придешь? Я буду ждать, — прошептала мадам Цзинь, наклонившись к нему.

Чен покраснел, у него запылали уши, грудь сдавило предвкушение неизведанного.

Проглотив вязкую слюну, Чен кивнул.

38

Закинув за голову обнаженные руки, женщина глядела на него улыбающимися маслянистыми глазами. Волосы, черневшие под мышками, больше не смущали Чена.

— А ты прелесть, — томно прошептала мадам Цзинь, любовно поглядывая на Чена.

Чен не мог скрыть радостного самодовольства.

Но все-таки сердце у него сжалось от страха, когда мадам Цзинь обвила его шею полной рукой и снова зашептала:

— Ну как, возьмешься? Заработок пополам! Покупай тогда хоть весь продовольственный склад.

Чену показалось, что за минуту безумного наслаждения у него отнимут все.

— … Не можешь решиться?

Глаза женщины манили, приказывали, глубокий голос обладал неизъяснимой силой.

— Может, подождешь? — убито спросил Чен. — Я не выдам вас, если даже не решусь.

— Да что ты, я тебе верю. Разве я пошла бы с тобой на это?.. Она стиснула Чена и прижала к себе, издав воркующий смешок. Его снова захлестнула волной и унесло, а женщина обжигала его своим дыханием и что-то шептала изменившимся голосом. Мадам Цзинь хорошо знала свою профессию. И думала она сейчас не о Чене.

Мужчина с глубоким ножевым шрамом на щеке недавно спросил ее:

— Хочешь в компании со мной зашибить деньгу?

— Увезти здешних баб и продать? Нет, на это меня не поймаешь.

— Не баб, дура, а мужиков, — объяснил он.

— Шахтеров, что ли?

— Ими я тоже занимаюсь, но там ты мне не нужна, у меня есть заручка — японец один в отделе рабсилы. Я о другом…

Цзинь остановила долгий взгляд на смуглом лице, изуродованном глубоким шрамом.

— За колючей проволокой?

Мужчина кивнул.

У нее заколотилось сердце. Она вспомнила. Когда они ходили в бараки к спецрабочим, высокий бледный человек, похоже, самый главный у них, вывел ее за дверь, в ночную темень и стал с ней болтать, выспрашивая как бы между прочим о дорогах и деревнях вокруг Лаохулина. Потом сказал:

— Ну, спасибо. Очень приятно было поговорить с тобой. Ведь мы тут живем, ничего не зная, что на воле творится.

И собрался уходить. Цзинь рассердилась. Она сюда «работать» пришла, а не болтать.

Мужчина спохватился и, отдавая ей специальный талон, выданный отделом рабочей силы, сказал:

— Извини, пожалуйста, что задержал тебя. Мне хотелось только поговорить.

«Чудак!» — подумала Цзинь. Глаза у этого человека в полутьме сияли холодным блеском. Не сальные, не мутные от похоти. В такие глаза ей еще не доводилось смотреть… Что-то затаил этот человек, подумала тогда мадам Цзинь.

— Ты сбежать хочешь, да? — инстинктивно понизив голос, спросила она его.

Мужчина улыбнулся, потом, словно размышляя, сказал:

— Наверно, это все-таки возможно…

— Хочешь помощь получить?

— Не на кого надеяться. Платить нечем.

— Да, конечно. Задаром на такое опасное дело никто не пойдет, — нарочно подзадоривая, ввернула она.

— Ты права. Здешние китайцы кормятся японскими объедками. А тебе спасибо за доброе слово.

— Высоко себя ставишь! — зло усмехнулась мадам Цзинь. — Объедки! Сам-то не лучше, сидишь тут и ждешь, пока японец кусок тебе кинет. Что, неправда?

Он пожал плечами.

Вот тогда она и заговорила о проволоке.

— Куда вы денетесь? — сказала она. — Опутаны колючей проволокой по рукам и ногам, пальцем не шевельнете…

Мужчина усмехнулся и сказал, что страшна не проволока, а электрический ток. Ток включен человеческой рукой — значит, человек его и выключить может.

— Ничего у вас не получится, как ни старайтесь, — махнула рукой Цзинь. — Под какой звездой человек родился, так ему и жить: одному счастливо, другому несчастливо. Вас забросили за колючую проволоку, а мне судьба в грязи валяться. Слаб человек. Толкнет его жизнь: «Иди сюда!» — он идет; «Иди в другую сторону!» — он в другую идет. Так и живут люди…