Чтение онлайн

– Я имею ввиду именно церкви баптистов и евангельских христиан. Насколько безболезненно прошло воссоединение у них?

Оно оставалось до 50 - 60-х годов. У нас в Донецке в Совете церквей были общины и евангельских христиан и баптистов, и они даже пренебрегали друг другом. Баптисты очень не воспринимали евангельских христиан, а евангельские христиане, соответственно реакция тоже такая, не воспринимали баптистов. Но мы старались у себя в братстве на это не обращать внимание. У нас Винс с баптистов, Крючков с евангельских христиан, а там дальше у нас уже не разбирались кто, братья и братья. Но в церквях это было большое трение до тех пор, пока не принято было в уставе, или где-то в документах, о рукоположение, что крещение должны совершать рукоположенные пресвитера а молитвы можно совершать с поднятием рук. Все утряслось со стороны баптистов, улеглось, пошли на компромисс, часть то уступили, часть то. И баптисты на местах совершали все так, как и совершали евангельские христиане, а где были евангельские христиане-баптисты, то баптисты не давали им возможность это делать, а настаивали совершать так, как должно быть. А чисто евангельских почти не оставалось, потому что Союз был один, а все не легальные подвергались репрессиям.

– Можно ли считать Тульское совещание 69-го года вынужденным началом или истоком движения независимых церквей?

Да, это Тульское совещание породило начало автономии, начало отчуждения. После того, когда братья не были приглашены по тому списку, который я подал, сразу же они собрались отдельно и написали такое письмо Совету церквей ЕХБ: «Брату во Христе, избранному рабу Господню, слуге страдающего народа Божьего, Геннадию Константиновичу. Приветствуем тебя любовью доброго Пастыря и Спасителя Иисуса Христа. Братское общение друзей твоих, любящих дело Христово, братьев служителей церквей Божьих, свидетельствуют о своем постоянном искреннем желании сохранять единство Духа и союз мира в нашей стране, в нашем страдающем братстве. Рассуждая о нашем служении, мы пришли к единодушному заключению, что среди братьев нет группировок против Совета церквей и усматриваем, что появление таковых нежелательно для нашего братства. Любя братьев Совета церквей, радуемся всякому успеху в деле Господнем и скорбим о всякой неудачи и болезни среди пробужденного братства. Скорбим ли скорбим для вашего утешения. Памятуя жертвенное служение ваше, дела, веры и труд любви и уповая на высокую мышцу Господню, с молитвой к Богу и любовью к тебе мы усматриваем необходимость нашей личной встречи для беседы и молитвы. Убеждены, что сему благоволит Тот, Кому вверяем жизнь твою и нашу, и что это послужит благословением нашему братству и славе Иисуса Христа. Да поможет тебе Господь принять наш зов: «Приди и помоги нам...» (Д.Ап.) От всего сердца желаем Римлянам 12:10-11, искренне поздравляем со светлым праздником Христова воскресения. «Христос воскрес. Воистину воскрес». С любовью и молитвой о вас братья служителя. От имени братьев Молдавии, Прибалтики, Украины подписали: Григорий Абрамович Гамм и Гладкевич.» Это в марте месяце 1970 г. Значит, когда они не попали на это совещание, они собрались и написали такое письмо. Такое хорошее, прекрасное письмо. Но получив его, Геннадий высказал так, что получил письмо от оппозиции. «У нас сейчас создалась оппозиция Совету церквей, и эта оппозиция уже проводит свои совещания, прислали мне письмо. Я предлагаю, чтобы от Совета церквей туда поехали братья и разобрались в этой оппозиции». Письмо он это не зачитал, это я сейчас читаю, а тогда мы не знали об этом письме. И опять мне и Антонову поручили побыть среди этой оппозиции и выяснить, что они хотят. И мы с братом Антоновым Иваном Яковлевичем побыли в Киеве, узнали. Я связался с братьями. Они сказали, что соберутся, дали нам адрес, чтобы мы приехали. Мы прибыли. Их было собрано человек 30, не меньше, может быть даже больше. Мы зашли с Иваном Яковлевичем, поприветствовали их: «Братья, приветствуем вас, приветствуем!» Но они уже смотрели на нас немножко с огорчением, уже чувствовалось, что не воспринимается. Я говорю: «Братья, мы по поручению Совета церквей. От вас поступило письмо на имя Геннадия Константиновича. И как он высказал: «От оппозиции». Почему у вас оппозиция Совету церквей? Я никогда не думал, братья, что вы встанете в какую-то оппозицию Совету церквей.» А Иосиф Данилович говорит: «Ты читал это письмо?» Я говорю: «Нет. Он нам не прочитал». «Ну вот, мы тебе дадим. Вот такое письмо, прочитай.» Мы прочитали письмо с Иваном Яковлевичем. Оппозиционного ничего нет. Я говорю: «Братья, есть ли у вас какие-нибудь советы, предложения к Совету церквей?» «Есть» - говорят. «Мы бы хотели иметь встречу с Геннадием, поговорить, есть некоторые вопросы, которые мы должны рассуждать. Какие именно вопросы? Во-первых, вопрос ходатайства об узниках, о съезде, в каком духе там писать все это. Вопросы регистрации сейчас непонятны нам, надо разобраться в них. И другие вопросы». Я говорю: «Хорошо, братья, вы напишите все эти ваши предложения и нам передайте». И вот они написали такое предложение нам: «Предложение и пожелание Совету церквей от совещания братьев, представителей многих церквей, собравшихся в присутствии членов Совета церквей в городе Киеве. (Они не указали наши фамилии, тогда это и не указывалось, потому что все это могло стать достоянием, и делалось так, чтобы никто, нигде не фигурировал.) Первое: усилить бдительность и наблюдение друг за другом, чтобы какой-либо злой корень, возникнув, не причинил вреда для многих. Но вместе с тем, молитвою и разумными действиями победить недобрый дух подозрительности, имеющий место в нашем братстве. (Братья же понимают, что везде подозрительность. Наблюдение друг за другом нужно, но подозрительность не должна быть.) Второе: обсудить основные принципы устройства нашего братства и предложить их для обсуждения и принятия на широком братском общении. Третье: направление в братстве по вопросу текущих событий принимать, посоветовавшись с братьями, непосредственно общающимися с церквями. Установить живую связь с местными церквями и их служителями. Четвертое: проводить в братстве назидательные общения по вопросам евангелизации (потому что в то время они уже прекратились). Пятое: учитывая постигшее непонимание в братских отношениях, обратиться к братству, чтобы постом и молитвой поддержать всех братьев. И шестое: данное совещание осуждает группировки братьев, ставящих своей целью отделение от Совета церквей. Эти пожелания приняты всем совещанием и высказаны в слух присутствующим членам Совета церквей.» Они дали это нам, и мы передали в братство.

– Что подразумевается под группировками, которые были осуждены? Были такие специальные группировки?

Это они же и есть группировка.

– Они писали это о себе? Но ведь там написано «мы осуждаем».

Осуждают, если какие группировки против Совета церквей возникают, они их и осуждают. Но их не было. А если бы и были, то они их осуждают. Потому что здесь и в Белоруссии пошла паника, или может быть подозрительность эта сработала, что если где-то проводили совещание братья и не ставили в известность кого-то из членов Совета церквей, то это могло рассматриваться уже как противодействие Совету церквей, как группировка. Такая нездоровая практика вошла в Совет церквей. И тут я не знаю, как считать, поскольку пошел такой дух, а может действительно были какие-то группировки. Очень много работы в этом могли делать и органы КГБ. Они могли специально распространять какие-то слухи, кому-то навеивать. Кого-то, допустим, вызовут и скажут: «А вот там такой-то уже группировку создал, он же против Совета церквей.» Братья приходят, рассказывают, и идет и идет этот слух. У них это на вооружении было всегда.

Еще было второе письмо: «Дорогие в Господе братья Совета церквей, мир вам. Сообщаем о том, что по милости Господа, ревнуя о деле Господнем, мы в апреле месяце 1978 года имели братское общение представителей многих поместных церквей. Присутствовало 36 братьев. Скорбя о том, что наступило положение в нашем братстве, которое отрицательно влияет на дело служения, в особенности на дело благовестия. Мы с братской любовью, во имя Господа, еще и еще раз просим вас ответить на многочисленные просьбы и предложения многих братьев и целых объединений и найти возможность иметь совместное собеседование со служителями, скорбящими в деле Господнем. Дату общения сообщить братьям устно. По поручению братского общения подписали: Рогозин Дмитрий Степанович, пресвитер церкви Ростова-на-Дону, Виноградский Данил Михайлович, пресвитер церкви Житомира, Чугунов Евгений Дмитриевич, пресвитер церкви Орджоникидзе». Как видно из этого, братья были очень обеспокоены, что их оттолкнули, того же Виноградского, и других братьев, и назвали оппозицией. Обеспокоенные этим, они собрались, написали опять зов братьям, чтобы иметь встречу, рассудить, снять эти возникшие подозрения. Кроме пленок ничего не выходило, никто не ходил на общение, никого никуда не посылали. И сами по себе стали создаваться эти «группировки», ведь братья живут, церкви их живут, общения они имеют, скорбят о Совете церквей, а Совет церквей их поливает.

– Признавал ли на тот момент Совет церквей «не приглашенных братьев» своими членами или уже не признавал?

Совет церквей уже не признавал. Вот теперь еще одно письмо... В 1978 году вышел документ: «Совету церквей ЕХБ от служителей Среднеазиатских объединений церквей ЕХБ. Обращение. Выражая единодушную поддержку общему курсу Совета церквей ЕХБ, мы в тоже время весьма встревожены внутренним положением братства в нашей стране, что и побудило нас обратиться к вам со следующими замечаниями и предложениями, о Совете церквей ЕХБ: считаем, что Совет церквей утрачивает живую связь с церквями на местах, верующие почти не видят братьев среди себя, все меньше и меньше ощущает на себе их заботу, отсутствие писем и обращений к церквям, также руководящих документов, кроме братских листков по большим праздникам, только дополняет эту печальную картину; общины не видят работу Совета церквей, и за все пока отвечает издательство; большинство объединений живут сами по себе, и дела у них идут на самотек; Второе: находим, что в вопросе вывода членов из Совета церквей допущены неоднократные нарушения условия, принятого на Харьковском всесоюзном совещании документа, о том, что вывод должен быть согласован с служителями Совета того объединения, к которому выводимый принадлежит. Данное условие призвано ограждать некогда беззащитных членов Совета и благовестников и исключить возможность изживания друг друга за спиною братьев. Мы не согласны с выводом из состава членов Совета церквей благовестника Среднеазиатского братства Храпова и служителя Сибирского братства Шмидта; Третье: усматриваем, что братья Совета бессильны сами справиться с растущей на Западе оппозицией (это имеется в виду Западная Украина, так как ее поставили как оппозицию, а они никогда не были и не знали, что это), причем не всегда правильный подход к разрешению церковных конфликтов только осложняет дело на местах и углубляет раскол. Официальное же молчание Совета церквей о столь бедственном положении братства нас еще более настораживает. Мы опасаемся потерять всю Западную Украину; Четвертое: уверены, что пришло время для пересмотра состава Совета церквей и дополнение его новыми членами по следующим причинам: 1) по причине того, что количественный состав Совета церквей крайне не удовлетворителен, 2) объем работы по Союзу требует увеличения числа членов не менее как в три раза, не считая кандидатов, благовестников. Ссылаться на тесные обстоятельства не убедительно, а говорить, что нет более способных или доверенных людей, значит переценить себя и унижать братство. 3) по причине давности некоторых представителей в Совете и нарушения устава Союза церквей ЕХБ (параграф 10), который усматривает избрание Совета для деятельности лишь в межсъездовский период, т.е. на три года (п.12), это тоже необходимо пересмотреть по причине утраты некоторых достойных качеств и способностей в здоровой и назидательной работе, а в следствии этого и потерей доверия к ним со стороны общин; 4) о председателе Совета церквей ЕХБ; считаем крайне не нормальным, то обстоятельство, что председатель СЦ ЕХБ многие годы изолирован от самого братства церквей и от всего братства в целом. Находясь в полном отрыве от жизни церквей, председатель не в состоянии понимать их болезни и нужды, чтобы правильно строить курс и помогать им разрешать острые проблемы, в которых братство буквально захлебывается. Осведомление же председателя через отдельных лиц лишь дезориентирует его и наносит ущерб делу. Находим еще более нетерпимым и тот факт, что сам Совет церквей годами не встречается со своими представителями. Разговоры Совета с председателем через магнитофонную ленту или через кого-либо через членов с интервалами между вопросами и ответами в три и более месяца только парализует работу Совета церквей и делает его не дееспособным. Убеждены, что нет ни какой целесообразности в дальнейшей конспирации и разобщенности председателя с Советом церквей. Критическое положение братства на сегодняшний день и сами функции председателя Совета церквей позволяют быть лишь во временной конспирации, но не в изоляции. Предлагаем, в случае не возможности такой меры, поставить вопрос о переизбрании председателя; 5) о Всесоюзном совещании Совета церквей ЕХБ; считаем, что отказ от созыва Всесоюзного совещании в течении двух с половиной лет, при периодичности один раз в год, не оправданным. Сегодня мы ставим вопрос о созыве такого совещания в самое ближайшее время и настаиваем включить в повестку дня всесоюзного совещания следующие вопросы: отчет о духовной, организационной и финансовой деятельности Совета церквей за истекшие два с половиной года; переизбрание состава Совета церквей и дополнение его новыми членами; избрание центральной ревизионной комиссии (которая, кстати, никогда не выбиралась); избрание комиссии для изучения подлинных причин оппозиции и поиски новых путей к ликвидации раскола; о регистрации; об отношении к нейтральным общинам и общинам ВСЕХБ; о литературе; предлагаем в неотложном порядке создать из опытных служителей братства авторитетную коллегию, и поручить ей в короткий срок доработать материал «Дом Божий и служение в нем» (Храпов его написал), с учетом поданных с мест замечаний, дополнений, издать более краткий, более согласный с общей братской практикой коллективный труд под тем же самым названием. Нужда в этом руководящем пособии для служителей весьма велика, и дальнейшее промедление в данном вопросе преступно. Издать этот труд черной машиной, офсетной печатью, т.е. наиболее ускоренным и практическим способом, (Крючков раскритиковал этот труд и решил, вообще, не издавать его). Напоминаем о крайней необходимости создать в братстве литературную коллегию для проверки всей литературы, выпускаемой синей и черной печатью по Союзу. Требуется также подвергать строгой братской цензуре всю поступающую религиозную литературу из-за рубежа; о совете родственников узников ЕХБ: считаем крайне необходимым Совету церквей сделать следующее: взять под свой строгий контроль всю деятельность Совета родственников узников, назначить печатный орган Совета родственников узников ответственным редактором служителя Совета церквей, поручить Совету родственников узников тщательно проверять материалы о трагических случаях на местах прежде их опубликования (потому что были случаи неправдоподобные), напоминать редакции Совета родственников узников о недопустимости резких выражений в обращениях к правительству, такие как «требуем, заявляем, предупреждаем», «вся ответственность ложится на вас», «о принятии мер сообщить нам» и т.д., (это то, с чем мы тоже боролись пока было подконтрольно, не допускали, следили, а когда оно все вышло из-под контроля, тогда и началось). И следующее: предложить Совету родственников узников не загромождать бюллетени и другие документы сообщениями об обычных случаях: вызовы в органы, о грубом обхождении с верующими, об угрозах, штрафах и других вещах, как о приключениях для нас странных. Это постоянная наша жизнь. Лучше учить народ Божий принимать призрение от людей как нечто должное, не жаловаться на мелочи, а радоваться и благодарить Бога за такую участь «ибо страдание за Христа - есть наша слава». Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дела вере и силе. Просим Совет церквей и лично Геннадия Константиновича дать ясный ответ на наше обращение к вам не позже следующего совещания, т.е. 8 сентября сего года. Обращение принято на совещании служителей Среднеазиатского объединения церквей ЕХБ (подписали тринадцать человек). Города: Джамбул, Токмак, Лениниопал, Ташкент, Фергана, Алма-Ата, Душанбе, Оскален, Фрунзе, Унзуанчат, Иссык, Караганда - вся Азия». На этом совещании приняли такое обращение: «Это- оппозиция» А ведь это - братство наше, это- жизнь. Они предложили то же, что и все другие, что Западная Украина, только она так не оформила, как они оформили, а отдельными письмами. И что же... Последствия были такие, что он обвинил их в оппозиции, послал туда Хорева с Румальчиком, которые сделали им большой разгон, но когда братья им прочитали свое обращение, они успокоились и сказали, что мы не видим здесь никакой оппозиции.

– И какая реакция была у Геннадия Константиновича? Последовали ли какие-то действия со стороны Совета церквей по отношению к братьям из Средней Азии?

Румальчик и Хорев Михаил Иванович были направлены туда, побыли там, отвезли ему все, а он разделал это через пленку. Братьям не доверил, вот у него болезнь, наверное, такая, я не знаю как это расценить. В отношении того, как реагировал Совет церквей? Румальчик и Хорев доложили, что там не видят оппозиции, однако Крючков не внял этому заявив, что, братья, вы не глубоко смотрели, и так дальше, это - тоже оппозиция. И оказалось, что у них «не оппозиция» это - группа людей, все остальные у них оказались оппозиция. Вот еще одно интересное письмо, которое написал Шумейко 24 сентября 1984 г. (он тоже попал в оппозицию): «Меня спрашивают: «Какое у вас отношение к Совету церквей?» Что я могу ответить? Совет церквей - это организация, это система. Как и всякая система не имеет лица, не имеет души. Система - это машина. Какое мое отношение к машине? Будет правильней спросить о том, каково мое отношение к братьям, которые трудятся в Совете. На этот вопрос я имею ответ. Братья - это мои братья, они имеют души, хорошие души, дорогие души, я люблю их, потому что люблю Родившего их, но мне их искренне жаль. Они стали холодными винтиками той бездушной машины, и я вижу, что они душой и телом вошли в роль винтиков. Когда я с ними молюсь, они молятся как братья, когда говорят о Слове Божьем, они тоже - братья, когда же речь идет о курсе Совета церквей, о том, что решили братья, они холодеют как металл, даже лица меняются. И я это многократно испытал. Чем объяснить, что наши братские обращения, письма (и мои личные) остались без внимания, без ответа. Машина говорит языком формул, протокольным языком, она не милосердна. Не смею судить моих братьев, они - рабы Господни, я не критикую их действия, но что же делать с машиной? Отремонтировать, отреставрировать, улучшить? Но она все равно останется машиной. Без души. Она не способна создавать общение душ. В ней в лучшем случае может действовать солидарность, но ни как не единство духа. Всякая организация на централизацию управления создает машину, хорошую, высокопроизводительную, но бездушную машину. Вот почему принцип независимости единичной поместной церкви и принцип всеобщего священства стали духовной основой внутрицерковного устройства у баптистов. Кто стремится создать новый центр и подчинить поместную церковь существующим системам администрации, тот еще раз хочет испытать горечь неустройства. «Разве вы не знаете, что вы храм Божий и Дух Божий живет в вас? В прочем помазание которое вы получили от него в вас пребывает и вы не имеете нужды чтобы кто учил вас». Всякий пастор, который уступает свое место «старшему брату», особенно в ведении членских собраний, (потому что Совет церквей всегда приезжал и отстранял местных служителей, брал инициативу и проводил служение), показывает не свою скромность, но неверность пастве. 15 глава Деяний Апостолов описывает большое собрание, хотя вопрос касался не только Иерусалимской церкви, но собранием руководил не Павел, не Иоанн, не Петр, не президиум из представителей от различных мест, но сам Иаков. По мнению исследователей Писания он был пресвитером Иерусалимской церкви. Хочу, чтобы мы вернулись к той древней истории. Баптисты, как и все их предшественники, стремились к идеалу первоапостольских церквей. Господь нас призывает сегодня вернуться во всех вопросах к простоте во Христе и Он благословит нас на этом пути. Ему слава в церкви. Аминь. Малый из братьев Господних Франц. 24 сентября 1984 года». До 1984 года как видите с 1969-го никакого еще объединения не было и никаких оппозиций не было. Но потом братья вынуждены были собираться сами. Они собирались, чтобы пообщаться вместе, помолиться, побеседовать, рассказать положение на местах, и все имели надежду: вот братья образумятся, вот они приедут, и мы с ними пообщаемся. Ничего подобного не произошло. Так начиналась эта оппозиция. Кто ее создал? Совет церквей. А кто создал Совет церквей? ВСЕХБ. ВСЕХБ создал инициативную группу, ВСЕХБ создал Оргкомитет, ВСЕХБ создал Совет церквей, все ВСЕХБ. А уже Совет церквей создал такую автономию. Выкинуло, не поняли значит, недомолвка какая-то, нет братского отношения, нет сердечности, все выкинули, перечеркнули, и создали эту автономию. Возник еще новый центр. Мы когда собирались, то говорили, что ни в коем случае ни какого съезда, хватит уже два Союза есть. Кто хочет испытать это, пусть идет в любой Союз и насладится им. Давайте мы будем сохранять автономию церкви. Поместная церковь автономна: она имеет общение с другими церквями, принимает гостей, она сама посещает, проводит евангелизационные работы, приглашает других, совместно трудится, но дела церкви: принятие, отлучение, и другие вопросы решает сама поместная церковь, а не брат приехавший откуда-то и диктующий как поступать. Мы основывались на 7 принципах баптистского исповедания, которые еще дедушка Винса создавал. Они у нас есть эти 7 принципов, мы их распечатали. И на этих принципах строилось все, и в том числе наше братство Совета церквей. Мы их опубликовали в журналах в свое время, разослали по церквям: «Братья, живите этими баптистскими принципами». А теперь вот Радославов поносил эти принципы из Одессы, вторгался в церковь, хотел руководить, навязывал свои взгляды. До тех пор пока его самого не выкинули, а теперь он только за автономию. Никого не допускает: «Мы - автономная церковь». Когда самого касается, тогда он - автономный, а когда он хочет вторгаться, то все это ломает. Вот так создавалось автономное братство. Потом, уже в сентябре 1980 года, уже прошло 11 лет, собрались служители некоторых церквей и имели братское собеседование о сложившемся положении в отделенном братстве ЕХБ. Подобные братские встречи проходили и раньше, и вызваны они были неблагополучием духовной жизни церквей и в отношениях между братьями. В большинстве случаев на этих общениях, либо присутствовали приглашенные представители от Совета церквей, либо братские просьбы и пожелания к Совету церквей подавались им письменно. «Со скорбью отмечаем, что братья Совета церквей вместо совместного общения по определенным вопросам, объявили участников таких собеседований оппозицией Совету церквей и публично выразили им недоверие». По этому поводу много высказано в отчетах председателя Совета церквей брата Крючкова, распространенных через магнитозапись и устной информации представителей Совета церквей.

– В конце 70-х в тюрьме погиб Остапенко. Каково Ваше мнение по этому поводу?

Я придерживаюсь того, что братья, которые публиковали это имели на это основания, имели встречу с родственниками, и я придерживаюсь этой публикации и не подвергаю ее сомнениям. Сомнения у меня вызывает вопрос с Молдавии, молодой брат Моисеев, Ваня. У меня большие подозрения на счет этого, и я не вполне доверяю этой информации. Сам Ваня описывает и как хлебы катились, и еще другое, что вызывает недоверие. Потом то, что он возил офицера части, командира части, о том, что он повез во время отпуска командира части или его семью на море, и они там купались. И он с ними вместе был там же, и не один, людей было много. Потом Моисеев пошел окунуться, и уже его вытащили мертвым. Поэтому то, что это его утопили это - большое сомнение, хотя я говорил с братьями, которые расследовали это дело. Винс направлял туда брата из Харькова,

(Валерий Череванев) который писал стихотворения, поэт, он, вообще, писал много стихотворений, умер сейчас уже. Он сам с Днепропетровска, но проживал в Харькове. А потом в Азии одно время жил, хорошие стихотворения писал, но под псевдонимом. Высокий такой он был, очень способный. Он ездил туда по этому расследованию, очевидцев расспрашивал, и так дальше, но ничего нового не внес того, чтобы прояснило факт что, действительно, его утопили.

– Он ездил на то место, где Моисеенко утонул?

Да, он ездил на то место, пытался говорить с сослуживцами, как тот себя вел, не было ли подозрительного ничего, говорил с теми, которые в общении были. Ничего он не прояснил о том, чтобы это подтвердилось. Так оно и пошло, и я это под большое сомнение ставлю. Потом у нас был такой случай: молодые поехали в мае месяце в Ростов. Еще холодно было. Вышли на реку или на озеро какое-то. Они хорошо покушали и потом один брат пошел окунуться. Он пошел, нырнул и не вынырнул. Его нашли через несколько часов. Он оказался мертвый. Ему делали искусственное дыхание, никакой воды не пошло, ничего абсолютно, забрали его, приехала скорая, констатировали смерть. И что выяснилось, что он перед тем как окунуться в воду хорошо покушал, и отрыжка или пища преградила ему дыхание, и он задохнулся, не утонул, а задохнулся. Возможно с Ваней Моисеевым такое же случилось, он тоже покушал там на берегу, потом пошел окунуться, и, возможно, перегрелся, а в воду входил, такой случай с ним и случился. А то, что у него синяки, и так дальше, ведь ему делали искусственное дыхание сразу как вытащили, врачи приезжали, кололи его, даже в сердце и в сердце, чтобы как-то его возбудить, я это под сомнение ставлю. А вот что Хмара в тюрьме умер, тут уже никуда не денешься. В последствии добились, чтобы завели уголовное дело, жена была приглашена на смотр этого дела для ознакомления, несколько томов этого дела собрали. Начальник тюрьмы, он там был, действительно, виновен, был судим, но, наверное, его выпустили, потому что это одна шайка. Раз уже попался надо что-то делать, ведь факт, никуда не денешься, там у Хмары язык вырван был, издевались над ним как хотели. Это немного, что касается братского согласия. Подписали его несколько, но присутствовало братьев много. Это уже 80-й год был.

– Это был какой-то съезд?

Нет. Это братья собирались просто. Что-то вроде братского общения.

– Не могли бы Вы немного процитировать о чем говорилось в том письме?

Я его уже прочитал. Братья говорят, что они составляют братство, а их отталкивают и не обращают внимание на все те вопросы, которые они поднимают, не хотят иметь с ними общение. И не понятно почему Совет церквей своей властью ограничивает братьев в служении или лишает даже участия в Слове. Презирает целые церкви и объявляет вне Совета церквей только за то, что те осмелились выразить свое несогласие с непонятными действиями Совета церквей. Вот это все здесь в этом документе изложено. И это документ такой, который заслуживает внимания. Совет церквей еще больше стал нападать: «Видите братья куда пошли, контролирую нас, не доверяют». А кто братья: Крючков лично доступ не имел ни к чему, никто с ним не общался, а те, которые Крючкову доносили информацию, знали его мнение и старались ему как-то угодить, удовлетворять его, и тогда он их ободрял, финансировал их, и их же и посылал. Так было с Иващенко, когда в Совет церквей нужно было ввести одного человека из Киевской церкви. Крючков категорически сказал: «Никто, только Иващенко должен быть представителем в Совете церквей от Киевской церкви». А церковь сказала: «Нет, мы видим, кто может быть там представителем и направляем Величко». И Крючков сказал: «Тогда мы никого не будем в Совет церквей вводить от вашей церкви». Закрыл это дело. Раз не Иващенко, значит никто. Но в Совете церквей, когда они собрались, Крючков выразил, что Иващенко будет присутствовать никак от какой-то церкви, а как мой личный представитель. Что он там делал никто не знает, надо понимать, что доносил ему мнение членов Совета церквей. Больше того, он же завел на каждого члена Совета папку определенную, «дело» так называемое, это не голословный факт. Я был там, пока братьев привозили, и Иван Яковлевич Антонов, и в ожидании других мы беседовали. Иващенко подошел и что-то Ивану Яковлевичу сказал: «Иван Яковлевич, вот вы там- то были, туда-то, то-то вы говорили, действовали». А он говорит: «Знаете, не совсем так». «Ну, как не так. Света, принеси дело Ивана Яковлевича». Она пошла в ту комнатку, приносит дело, вот такая вот пухлая папка, открывает: «Вот, пожалуйста». И читает. Видите, я говорю: «Геннадий Константинович на каждого члена Совета церквей папку завел, и на меня папка, и на тебя папка, на всех». «А зачем эти папки? Ведь это КГБ заводит на нас папки и досье туда подшивает». Оказалось, он за каждым членом Совета церквей посылал своих соглядатаев. И они друг о друге не знали. Если куда идет или едет член Совета церквей, по какому-то вопросу, те двое приезжают, слушают доклады и отсылают Геннадию Константиновичу. Видите до какой степени дошло. Это болезнь его, он научился в КГБ этой системе, в органах, хотя он там никогда не работал, но так все делал. И потом эти архивы хранились у него в трех экземплярах, здесь и еще в двух местах. И один архив хранился у Ивана Яковлевича Антонова. К нему завезли архивы и сказали: «Иван Яковлевич, сохрани». А куда он сохранит? Выкопал яму, закопал в целафане, и на этом кончилось. А потом обыск у него в комнате, кругом, во дворе пошли шнырять, ткнули - не лезет, туда, сюда, раскопали архив. Все папки, доносы, какие предательства, что еще нужно. Там каждый о себе писал биографию, чего он стоит, каждый расписывал свои похождения, и на него доносы все написаны. Потом некоторые из них опубликовали в газете, а некоторых просто забрали и посадили по этим документам, там уже все доносы есть с подписями.

– В каком году это было?

Какой год я сейчас не вспомню, но это еще было до 80-го года, где-то между 70-м и -80-м, в этот промежуток времени. Середина 75-76 гг.

– Значит в братстве были люди, которые следили за другими братьями?

Да, функция у них была такая.

– Была ли у этих братьев функция охраны в противодействие КГБ: может быть какие-то специальные люди, которые занимались этим вопросом, или конспиративные квартиры, конспиративные собрания, ведь это все как-то надо было устраивать? И как они поддерживали конфиденциальность? Т.е. какую-то контрразведывательную деятельность надо было нести. Что это были за люди?