Чтение онлайн

Удар в спину нашим войскам со стороны группы армий «Север» не грозил. И вот почему. Гитлер требовал во что бы то ни стало удерживать Прибалтику. Гейнц Гудериан вспоминал: «В результате тонкий немецкий фронт западнее Шауляя был снова прорван в октябре. Русские дошли до Балтийского побережья на участке между Мемелем и Любавой. Группа армий «Север» так и осталась отрезанной от всего остального фронта и отныне могла снабжаться только морским транспортом. У меня же начались долгие споры с Гитлером по поводу вывода этих ценных войск, необходимых для защиты Германии. Ни к чему эти споры не привели, только еще больше накалили атмосферу» [205] .

Между тем С.М. Штеменко приводит общее ошибочное мнение советского командования о том, что эти немецкие войска представляли собой «стратегический плацдарм в тылу наших наступающих фронтов». «Вот почему, — подчеркивает он, — на заключительном этапе борьбы Прибалтика не выходила из поля зрения Генерального штаба и Верховного Главнокомандующего». А ведь Гудериан, лучший немецкий стратег, ясно говорит о бессмысленности вывода войск из Прибалтики с целью удара с территории Восточной Пруссии. Лучшее применение этим войскам было бы в сосредоточении их на Одере. Г.К. Жуков говорит о том же: «Казалось, верховное командование немецких вооруженных сил для сохранения своих войск, для построения на более узком фронте [Какой узкий фронт мог быть в Восточной Пруссии? — Авт.] глубоко эшелонированной обороны на востоке и на западе быстро отведет свою группу армий «Север», в которой еще насчитывалось около 60 дивизий. Однако гитлеровское руководство не поднялось выше соображений политического престижа, и это приблизило катастрофу» [206] . В общем, предельно ясно, что никаких причин останавливать наше наступление на Висле с военной точки зрения не было.

Огромный интерес представляют утерянные оперативные возможности. Напомним, что на Висле, на уже готовых шикарных плацдармах стояли пять танковых и пятнадцать общевойсковых армий 1-го Украинского и двух Белорусских фронтов. В тот момент немцы ничем не могли остановить такую силищу. А перспективы открывались широчайшие.

И без того немногочисленные силы немцев были распылены между тремя советскими плацдармами — магнушевским, пулавским, сандомирским. Ничто не мешало с одного из них нанести сокрушительный главный удар, а с остальных ограничиться действиями сковывающего характера. С начала Белорусской операции наши войска прошли около 700 километров. Это в условиях ожесточенного сопротивления противника. А в июле 1944 года все предназначавшиеся для Восточного фронта резервы были немцами уже израсходованы. Чтобы надежно прикрыть берлинское направление, им пришлось бы вытаскивать свои наиболее боеспособные части вроде 6-й танковой армии СС из Франции. Гудериан говорит четко: «Резервов у ОКХ не было. Единственные части, имевшиеся в нашем

12 А. Ивановский распоряжении, находились в Румынии, в тылу группы армий «Южная Украина». С одного взгляда на карту железных дорог было понятно, что их переброска куда-либо будет делом небыстрым» [207] . Пока немцы занимались бы их переброской, советские танки успели бы дойти до Одера. А это означало, что война вполне могла закончиться на пять-шесть месяцев раньше.

Остановка советских войск на Висле самым негативным образом сказалась на дальнейшем ходе боевых действий на еще одном важном стратегическом направлении — в Восточной Пруссии. В книге С.М. Штеменко на странице 309 приводится карта с планом операции «Багратион». На ней изображен удар в направлении на Алленштейн из района северо-восточнее Варшавы. Таким образом, проблема Восточной Пруссии могла быть благополучно решена еще летом сорок четвертого.

Советские войска наступали столь стремительно, что ни гауляйтер Кох, ни гауляйтер Форстер не успели мобилизовать население на строительство печально известных укрепленных районов, при штурме которых наши войска весной 1945 года понесли огромные потери. Но в августе сорок четвертого Восточную Пруссию можно было взять практически голыми руками. Каждый сомневающийся может прочесть в мемуарах Гудериана, что тогда ни в Пруссии, ни на Зееловых высотах перед Берлином никаких долговременных оборонительных рубежей не существовало. Они были открыты для удара. Как и на линии Вислы, в Восточной Пруссии находилось совсем немного немецких войск. Это потом, осенью 1944 года, там были созданы мощные группировки, опиравшиеся на систему городов-крепостей и укрепленных районов.

От Варшавы до Алленштейна советские танки могли пройти за 5–6 дней. Но от Алленштейна до ключевого пункта Пруссии — Данцига вообще считаные километры. Со взятием Данцига Восточно-Прусская операция советских войск была бы благополучно завершена, что стало бы дополнительным благоприятным фактором для наступления на Берлин. К сожалению, в реальности все сложилось иначе. Гораздо хуже, чем могло быть.

В октябре Сталин опомнился. В войска 1-го Белорусского фронта полетел категорический приказ: наступать на Модлин и расширять плацдармы на реке Нарев. Но время было упущено. Во исполнение приказа 47-я армия генерала Ф.И. Перхоровича попыталась продвинуться на Модлин и сразу завязла в обороне противника. Не лучше шли дела и у соседней 70-й армии, которая застряла на участке Сероцк — Пултуск. Координировавший действия фронта маршал Г.К. Жуков позвонил в Ставку и попросил Сталина остановить бесперспективное наступление. Его и Рокоссовского вызвали для доклада в Москву.

Г.К. Жуков вспоминал: «Я развернул карту и начал докладывать.

— Товарищ Жуков, — перебил меня В.М. Молотов, — вы предлагаете остановить наступление тогда, когда разбитый противник не в состоянии сдержать напор наших войск.

— Противник уже успел создать оборону и подтянуть резервы, — возразил я. — Он сейчас успешно отбивает атаки наших войск. А мы несем ничем не оправданные потери.

— Вы поддерживаете мнение Жукова? — спросил И.В. Сталин, обращаясь к К.К. Рокоссовскому.

— Да, я считаю, надо дать войскам передышку и провести их после длительного напряжения в порядок.

— Думаю, что передышку противник не хуже вас использует, — сказал Верховный» [208] .

Комментарии, как говорится, излишни.

В ноябре 1944 года в Генеральном штабе и Ставке ВГК началась работа над планом зимне-весенней кампании 1945 года. Перед Красной Армией ставилась решающая задача — окончательно сокрушить фашистскую Германию и победоносно завершить Великую Отечественную войну. Поэтому широкомасштабные наступательные операции планировались на всех стратегических направлениях. Главная роль в предстоящих великих битвах отводилась войскам Маршалов Советского Союза Рокоссовского, Жукова и Конева.

Одной из наиболее значительных операций на завершающем этапе войны стала Восточно-Прусская наступательная операция. С точки зрения советского командования ее исключительная важность определялась необходимостью обеспечить успешные действия войск на берлинском направлении. A.M. Василевский подчеркивал в мемуарах, что восточно-прусскую группировку противника требовалось уничтожить во что бы то ни стало, так как ее ликвидация высвобождала значительные силы для наступления на Берлин и снимала угрозу флангового удара с территории Восточной Пруссии по продвинувшимся далеко вперед армиям Жукова и Конева.

5 ноября 1944 года войска 3-го Белорусского фронта предприняли попытку прорваться в пределы Восточной Пруссии из Южной Литвы. Но и здесь немцы надлежащим образом воспользовались оперативной паузой, о которой было сказано выше. Войска генерала И.Д. Черняховского сразу уперлись в плотную, основательно подготовленную оборону противника. Поэтому все попытки глубокого прорыва оказались тщетными. Ставка передала командованию фронта приказ перейти к обороне. В Москве явно не ожидали столь мощного отпора со стороны немцев. Было понятно, что с Восточной Пруссией придется повозиться.

К исходу ноября разработка плана восточно-прусской наступательной операции была в основном завершена. Согласно замыслу ее общая цель заключалась в том, чтобы отсечь войска группы армий «Центр», оборонявшиеся в Восточной Пруссии [с 26 ноября 1945 года — группа армий «Север»], от остальных немецких армий, прижать их к морю, расчленить и уничтожить по частям, полностью овладев всей территорией этой цитадели германского милитаризма. От успешного проведения операции зависели не только темпы наступления Красной Армии на берлинском направлении, но и исход Великой Отечественной войны в целом.