Чтение онлайн

Утром 13 апреля 1945 года 3-й Белорусский фронт перешел в наступление. Против 8 немецких дивизий, сжатых на узком пятачке Земландского полуострова, действовали войска пяти советских армий — 2-й и 11-й гвардейских, 5-й, 39-й, и 43-й. Но несмотря на такой колоссальный перевес в силах, сломить сопротивление немцев сразу не удалось. Жестокая, кровопролитная борьба шла за каждый клочок земли. Только к исходу 25 апреля наши войска овладели Пиллау — последним немецким опорным пунктом на Земланде.

Советское командование планировало завершить Восточно-Прусскую операцию в начале февраля 1945 года, Берлинскую — в конце февраля. Такие сроки указаны в оперативных документах Генштаба и директивах Ставки. Но в действительности война закончилась на два месяца позже. Историк имеет право спросить: существовал ли иной сценарий?

Берлинская операция — это наиболее очевидный пример того, как можно одно, данное историческое событие оценивать с диаметрально противоположных точек зрения. Именно такая картина создается при ознакомлении с мемуарами наших ведущих военачальников в той их части, которая относится к завершающему этапу Великой Отечественной войны. Интересно отметить, что возможность взятия Берлина в феврале 1945 года нашими маршалами действительно признается. В то же время ответ на вопрос: почему столица фашистской Германии не была взята в феврале? — каждый из них находит по-своему.

Обратимся к воспоминаниям С.М. Штеменко. Он писал: «Необходимость уничтожения противника в Прибалтике приобрела к этому времени особую остроту» [216] . Выше автор уже приводил мнение этого высокопоставленного офицера советского Генерального штаба: Прибалтика — стратегический плацдарм в тылу наших наступающих войск, немецкий удар оттуда представлял большую опасность, поскольку немцы могли вывести свою группировку в Восточную Пруссию.

A.M. Василевский считал несколько иначе. По его оценкам, немцы в самом деле имели возможность ударить в тыл нашим войскам. Но такая угроза исходила не от курляндской, а от восточно-прусской группировки противника.

Г.К. Жуков ни слова не говорил об опасности со стороны Восточной Пруссии. Он полагал, что удар по наступающим на Берлин войскам 1-го Белорусского фронта могла нанести группа армий «Висла» из Восточной Померании.

В 1965 году были опубликованы воспоминания Маршала Советского Союза В.И. Чуйкова. Зимой сорок пятого он командовал 8-й гвардейской армией, действовавшей на берлинском направлении. Так вот, Чуйков совершенно уверенно заявил, что «Берлином можно было овладеть уже в феврале. А это, естественно, приблизило бы и окончание войны» [217] . Заявление Чуйкова вызвало тогда весьма оживленную полемику. Против него выступили маршалы Жуков и Конев, целая группа бывших офицеров Генштаба и военных историков. Сам факт столь бурной реакции весьма примечателен. Вопрос действительно интересный, и его следует рассмотреть самым подробным образом.

По поводу немецкой группировки в Курляндии зимой 1945 года каких-то вопросов быть уже не могло. Если бы немцы намеревались нанести с ее помощью удар по нашим войскам из Восточной Пруссии, то, естественно, еще осенью сорок четвертого эвакуировали бы оставшиеся части группы армий «Север» из Курляндии и Мемеля. Ведь даже советские военачальники понимали, что эти 30 дивизий противника держать в Прибалтике нет смысла и больше пользы они могли принести где-нибудь на линии Одера или Вислы. Но немцы никуда не собирались уходить. Это было предельно ясно. Только после падения Мемеля 28 января 1945 года остатки немецкой группировки эвакуировались морем в Восточную Пруссию. Но и до того момента какой-то угрозы они не представляли, поскольку были надежно прижаты к морю нашими 2-м и 3-м Прибалтийскими фронтами. Здесь уже может возникнуть вопрос к Краснознаменному Балтийскому флоту. Немецкие войска в Прибалтике могли снабжаться только по морю. Почему КБФ, располагавший 2 линкорами, 4 крейсерами, десятками эсминцев, сторожевиков, подводных лодок и собственной авиацией, не обеспечил блокаду Курляндского полуострова и Мемеля? С перехватом морских коммуникаций группировка противника осталась бы без снабжения и ей пришлось бы капитулировать. Что, в свою очередь, высвободило бы значительные силы для берлинского направления.

Итак, с угрозой со стороны немецких войск в Прибалтике картина ясна. В значительной степени все это было преувеличением. Конечно, можно возразить: но ведь 28 января немцы все-таки вывезли свои войска оттуда в Восточную Пруссию, тем самым усилив группировку, угрожавшую тылу 1-го Белорусского фронта. А.М. Василевский неоднократно подчеркивал серьезность этой угрозы.

Однако что же происходило в Восточной Пруссии в конце января 1945 года? Какова была обстановка? Маршал Василевский своим ответом на этот вопрос буквально ставит в тупик: «До конца января, ведя упорнейшие бои, 2-й и 3-й Белорусские фронты… нанесли врагу серьезный урон, потеснили его и овладели значительной частью Восточной Пруссии. Войска 2-го Белорусского фронта, выйдя к заливу Фришес-Хафф, и войска 3-го Белорусского, выйдя к морю севернее и южнее Кенигсберга, отрезали восточно-прусскую группировку от остальных немецко-фашистских сил и расчленили уцелевшие от разгрома войска группы армий «Север» на три части. Одновременно 1-й Прибалтийский фронт, обеспечивающий с севера действия 3-го Белорусского фронта, овладел 28 января крупным морским портом Мемель [Клайпеда]. Таким образом, немецко-фашистское командование почти полностью лишилось возможности наносить удары из Восточной Пруссии по советским войскам, наступавшим на берлинском направлении» [218] .

Стало быть, 28 января 1945 года проблема с восточно-прусской группировкой противника была решена. Опасности для войск 1-го Белорусского фронта она более не представляла. А 31 января гвардейцы-разведчики полковника Х.Ф. Есипенко и танкисты полковника А.Н. Пашкова захватили плацдарм на Одере. Тыл наших войск был надежно прикрыт. А на Берлин они не пошли.

Штурм на Берлин был отложен, утверждает Г.К. Жуков, ввиду угрозы немецкого удара из Восточной Померании. Что же представляла собой восточно-померанская группировка? В ее состав входили 2-я и 11-я немецкие армии. Кроме того, в междуречье Вислы и Одера, в районе Штеттина, действовали части 3-й танковой армии противника. Поэтому начни наши войска наступать на Берлин — и на них тут же обрушился бы фланговый удар трех немецких армий. Значит, сначала следовало ликвидировать эту угрозу с фланга, а уже потом приступать к проведению берлинской операции.

Вроде бы все правильно. Но как тогда понимать следующий эпизод, описанный маршалом Жуковым: «Для того, чтобы оградить главные силы фронта, выдвигавшиеся к Одеру, от возможных ударов противника со стороны Восточной Померании, было решено развернуть фронтом на север 3-ю ударную армию, 1-ю армию Войска Польского, 47-ю, 61-ю армии и 2-й гвардейский кавкорпус… По нашим расчетам, до выхода войск фронта на Одер враг не мог организовать контрудар из Померании, а в случае серьезной опасности мы могли еще успеть перегруппировать часть войск с Одера для разгрома померанской группировки» [219] .

Именно об этом и писал В.И. Чуйков в своих «скандальных» мемуарах. Для наступления на Берлин в феврале 1945 года 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты могли выделить достаточно сил, невзирая на угрозу со стороны Померании. Эта угроза блокировалась заслоном из 4 общевойсковых армий и 1 кавалерийского корпуса. А ведь у немцев никак не получалось бы перенацелить три свои армии для концентрированного флангового удара. Если бы они сняли группу армий «Висла» с занимаемых позиций, то немецкий фронт перед войсками Рокоссовского оказался бы обнаженным. Пока те же 2-я и 11-я немецкие армии стояли на месте, они успешно сдерживали 65-ю и 70-ю армии 2-го Белорусского фронта. В противном случае восточно-померанской группировке, без сомнения, грозил удар с тыла. Это ясно сказано в мемуарах Чуйкова: «Если мы объективно оценим силу группировки войск гитлеровцев в Померании, то убедимся, что с их стороны любая угроза нашей ударной группировке на берлинском направлении вполне могла быть локализована войсками 2-го Белорусского фронта» [220] . Собственно, потому-то немцы так и не решились нанести этот пресловутый фланговый удар. Бить по войскам 1-го Белорусского и одновременно сдерживать 2-й Белорусский фронт силами всего лишь трех армий — это явно нереальная задача.

Подчеркивая реальность такого замысла немецкого командования, Г.К. Жуков ссылается на воспоминания генерала Гудериана. Что же писал начальник немецкого Генштаба по поводу удара из Восточной Померании? Во-первых, Гейнц Гудериан более месяца вел изнурительную борьбу с Гитлером, чтобы заставить того снять с должности командующего группой армий «Висла» совершенно некомпетентного рейхсфюрера СС Гиммлера и заменить его опытным генералом Венком. Гиммлер занимался не делами подчиненных ему войск, а партийными интригами и довольно темными переговорами с западными союзниками. Во-вторых, Гудериан ничего не говорит о сколько-нибудь реальном плане удара из Померании. В его книге речь идет о контрнаступлении с целью ликвидации русского плацдарма на Одере. Эту операцию предполагалось провести путем нанесения фланговых ударов с юга, из района Глогау — Губен и с севера, из района Арнсвальде. Такая операция действительно началась 16 февраля 1945 года. В ней была задействована 3-я танковая армия генерал-полковника Раусса, без которой восточно-померанская группировка вообще не могла сделать ни шагу. Это немецкое наступление само по себе опровергало все рассуждения об ударе из Померании.

В.И. Чуйков писал: «Что касается риска, то нередко приходится идти на него. Но в данном случае риск был вполне обоснован. В Висло-Одерскую операцию наши войска прошли уже свыше 500 километров, и от Одера до Берлина оставалось всего 60–80 километров» [221] . Комментируя это утверждение Чуйкова, Г.К. Жуков отмечал: «Конечно можно было бы пренебречь этой опасностью, пустить обе танковые армии и 3–4 общевойсковые армии напрямик на Берлин и подойти к нему. Но противник ударом с севера легко прорвал бы наше прикрытие, вышел к переправам на Одере и поставил бы войска фронта в районе Берлина в крайне тяжелое положение» [222] . А ведь в это самое прикрытие были назначены четыре общевойсковые армии. Кроме того, разве воины героической 3-й ударной или гвардейцы-кавалеристы позволили бы врагу Легко прорваться? На чем основано это, прямо скажем, не слишком лестное мнение командующего 1-м Белорусским фронтом о своих собственных солдатах. Ведь отразили же немецкое наступление на Одерский плацдарм куда меньшими силами!