Чтение онлайн

– Ну? И где вы пропадали?!

– Они были далеко, на самом краю луга, – объяснил малыш.

– Что я тебе говорила! – скривилась мать, – ладно, за стол.

Мне еще три пуговицы надо пришить…

На террасе плиточный пол, скатерть с грязеотталкивающей пропиткой, газовый барбекю. Ему указали на белое пластиковое кресло с цветастой подушкой, и Шарль уселся в него.

Идиллия да и только.

Первые четверть часа дались с трудом.

Белошвейка Пенелопа дулась, Алексис не знал как себя вести, а наш герой глубоко задумался.

Смотрел на это лицо, на того, кто рос на его глазах, играл, страдал, хорошел, давал обещания, лгал, мучился, терзался и наконец исчез – и не мог оторвать от него глаз.

– Что ты на меня смотришь? Неужто я так постарел?

– Нет, я как раз об этом думал… Ты совершенно не изменился.

Алексис передал ему бутылку вина.

– Не знаю, должен ли я принять это за комплимент. Она вздохнула:

– Помилуйте… Надеюсь, вы не устроите мне тут встречу старых боевых друзей…

– Именно, – ответил Шарль, глядя ей прямо в глаза.

– Ты можешь принять это за комплимент. – Потом, обращаясь к Луке, – ты знаешь, мы познакомились с твоим папой, когда он был младше тебя?

– Правда, папа?

– Правда…

– Алекс, у тебя что-то подгорает.

Она была бесподобна. Хотел бы рассказать об этом вечере Клер. Но нет. Лучше не стоит. Хотя… Алексис в бермудах из супермаркета и накрахмаленном фартуке «Я – шеф-повар» – возможно, это помогло бы ей развеять ореол…

– И он был величайшим чемпионом всех времен и народов по игре в шарики.

– Правда, папа?

– Не помню.

Шарль подмигнул ему, подтверждая, что это правда.

– И у вас была одна и та же учительница?

– Конечно.

– Значит, ты тоже знал Банук…

– Лука, – прервала его мать, – ешь давай, все остынет!

– Да, я очень хорошо ее знал. И считал, что моему другу Алексису очень повезло, что у него такая мама. Она была очень красивая и добрая, и мы все время смеялись, когда были вместе.

Говоря это, Шарль понял, что все сказал и дальше продолжать не будет. Чтобы сомнений не возникало и хозяйка успокоилась, повернулся к ней, одарил ее обворожительной улыбкой и «включил лицемера»:

– Ладно, не будем о прошлом. Салат просто объеденье… А вы, Корина, чем занимаетесь?

Поколебавшись немного, отложила в сторону свое шитье. Ей понравилось, что ею заинтересовался элегантный мужчина, который не закатывает рукава своей рубашки, носит красивые часы и живет в Париже.

Она стала рассказывать о себе, а он слушал и пил, больше чем следует.

Чтобы держать дистанцию.

Не все услышал, но понял, что она занимается подбором персонала (произнося эти слова, она явно неверно истолковала улыбку гостя) в одном из филиалов Франс-Телеком, что родители ее живут неподалеку, что у отца небольшая фирма, торгующая холодильными камерами и морозильниками для ресторанов, что времена сейчас трудные, на улице все еще прохладно, а китайцы расплодились дальше некуда.

– А ты, Алексис?

– Я? Я работаю с тестем! В коммерции… А что? Я что-то не то сказал?

– …

– Что, вино пробкой отдает?

– Нет, но я… Ты… Я думал, ты музыку преподаешь или… гм… Не знаю…

Именно в это мгновение, по его почти незаметной гримасе, по взмаху руки, отгоняющей… скажем, комара, по тому, как «шеф-повар» с его фартука исчез под столом, Шарль увидел их наконец, эти двадцать пять лет, проведенные врозь, увидел их на лице менеджера камер быстрой заморозки.

– А… музыка…

То есть девица легкого поведения, небольшая интрижка…

Юношеская прыщавость…

– А что я такого сказал? – снова забеспокоился он. – Опять глупость сморозил?

Шарль поставил бокал на стол, забыл, что над головой у него нависает короб рольставен, что ведерко для объедков подобрано в тон скатерти, да и хозяйка – в той же гамме:

– Конечно, глупость. И ты это прекрасно знаешь… Все эти годы, что мы были вместе, всякий раз, когда ты хоте сказать что-то важное, всякий раз ты брался за трубу… И если ее не было под рукой, ты импровизировал на чем попало, а когда поступил в Консерваторию, ты даже стал хорошо учиться, а когда ты играл на концертах, тебя слушали, затаив дыхание. Когда ты грустил, то играл что-нибудь веселое, а когда веселился, заставлял всех рыдать, и когда Анук пела, это был Бродвей, а моя мать пекла нам блины, и ты выдавал эту чертову «Аве Мария», а если Нуну начинал хандрить, ты…

Осекся…

– Все в прошлом, Баланда. Все это имперфект – действия несовершенного вида в прошедшем времени.

– Совершенно верно, – продолжал Шарль еще более глухо, – да… Ты прав. Лучше и не скажешь. Спасибо за урок грамматики…

– Эй… Подождите, пока мы с Лукой ляжем спать, тогда и демонстрируйте друг другу свои шрамы!

Шарль закурил.

Она тут же встала и принялась собирать тарелки.

– И что это за няня у вас была?

– Он никогда вам об этом не рассказывал? – вздрогнул Шарль.

– Нет, но он рассказывал мне много всего другого… И про блины, и про ваши, с позволенья сказать, шалости, вы уж простите меня, но я…

– Стоп, – сухо отрезал Алексис, хватит. – Шарль, – голос его смягчился, – ты не все знаешь… да и сам это прекрасно понимаешь. Не мне тебя учить, но теории, в которых не хватает исходных данных, не слишком убедительны.

– Конечно… Прости. Они замолчали.

Шарль смастерил себе пепельницу из кусочка фольги и добавил:

– Ну а как холодильники? Идут на ура?

– Дурак ты…

На этот раз Алексис улыбнулся от души, и Шарль с удовольствием ответил ему тем же.

Потом заговорили о другом. Алексис пожаловался на трещину в стене над лестницей, и архитектор пообещал ему посмотреть, в чем там дело.

Лука пришел их поцеловать:

– А как же птица?

– Все еще спит.

– А когда проснется?

Шарль развел руками: нет, он не мог этого знать.

– А ты? До завтра останешься?

– Ну конечно, останется, – уверил его отец. Давай… теперь спать, мама ждет.

– А придешь завтра в школу на мой спектакль?

– У тебя красивые дети.

– Да… А Марион? Ты ее видел?

– А как же, – прошептал Шарль.

Молчание.

– Алексис…

– Нет. Ничего не говори. Знаешь, то, что Корина так себя ведет, ты не сердись на нее… Ведь это она со мной тогда возилась… И все, что относится к моему прошлому, я думаю, пугает ее… Понимаешь?

– Да, – ответил Шарль, который на самом деле ничего не понимал.

– Если бы не она, я бы так и остался и…