Чтение онлайн

Ведь даже в теле ложного аватара, с помощью навыка Рывок сквозь кровавый пепел, мне энергии Силы души затратить пришлось всего 57,3 единицы (3828,4). Что выглядело почти смешно, ведь вырваться из ловушки оказалось слишком просто. Особенно когда я считывал мысли этой хитрой твари, эти суетливые, лихорадочные, копошащиеся в её разуме нити надежд и расчётов. На что она надеялась? Уж не на то ли, что сможет захватить тело титана, готовящегося стать Богом? Тело, которое я взращивал в крови и пламени, в боли и отречении, рискуя всем?

Может, ей стоило развить интеллект хоть немного выше первого божественного предела, прежде чем разевать пасть на такие куски? Дилетанты. Одно слово, дилетанты, нахватавшиеся обрывков древнего знания и возомнившие себя пауками, способными опутать своими нитями самих повелителей миров. Ей бы с лордом Асхоком встретиться, вот он-то и был воплощённой её мечтой, истинным титаном на пороге божественности. Это было бы любопытно понаблюдать, отстранённо, со стороны, как наблюдают за схваткой двух пауков, посаженных в одну банку. Учитывая, что параметры Асхока однозначно превосходили третий божественный предел, тогда как я и второй-то ещё не сумел преодолеть. Наивные ничтожества, жаждущие могущества без риска для собственной души. Вот их кредо. Вот их позорная, мелкая, дрожащая суть.

Но стоит, конечно, отдать ведьме должное. Даже настолько превосходя её по параметрам, проникнуть в её глубинные слои памяти мне так и не удалось. Они были спрятаны где-то очень глубоко, качественно укрыты слоями псионической паутины, замурованы в чертогах её паразитического сознания. Правда, дело было скорее в том, что времени копаться там у меня было не так уж много, даже остановившееся время имеет свои пределы, свои незримые границы, в которых неумолимо проходят. Но определённые выводы я успел сделать. И, основываясь на них, ударил.

Атаковал максимально агрессивно, не оставляя ни щелей, ни зазоров, в этом ударе, в потоке моей губительной энергии. Уничтожая тех шаманов, что давно потеряли свой разум, чьи души уже сгнили заживо под гнётом паразитической воли, и теперь управлялись непосредственно тварью Алатеей, словно жалкие марионетки на гнилых нитях. Не древль. Не духовный симбионт. А псионическая сущность Мирайт, тварь, сродни Ваироши, но куда менее могущественная, куда более примитивная на его фоне, не имеющая даже материальной основы, одна из разновидностей старших духов D ранга.

Да и под прямым контролем она не могла удерживать тысячи подчинённых. Лишь затуманивала их разум, сродни иллюзорному червю или Анораку, тем низшим, псевдоразумным сущностям, что бродят по мирам, отыскивая всё новых жертв. Те, правда, тела свои поменять не могли, просто сжирали несчастных, питаясь таким образом их душами, их памятью и силой. Но что с них взять, с этих жалких отродий.

Мирайты же были иными существами. Не имея собственного тела, обладая лишь тонкой, дрожащей псионической проекцией, они странствовали, словно голодные нурглы во время зимовья, по телам своих жертв. Перебирались, словно из шатра в шатёр, оставляя за собой лишь обглоданные оболочки бывших разумных существ. И, в отличие от древлей, они не стремились расплодиться в бесчисленное воинство. В этом Мирайты были более разумны, более скрытны, более хитры. И оттого, куда опаснее, что и доказала Алатея.

Считав даже поверхностный слой памяти этой ведьмы, я принял решение даже не пытаться вести переговоров. В этом не было ни малейшего смысла, хотя бы потому, что она уже успела протянуть множество ментальных щупалец к моим драгоценным подчинённым, к тем немногим, кто ещё оставался у меня после долгих, изматывающих сражений и потерь. Я ощущал эти щупальца самой душой, холодные, влажные, мерзкие, словно слизкие языки глубинных тварей Бездны, ищущих добычу в кромешной тьме и первородном хаосе.

Правда, учитывая разветвлённость сущности Алатеи по десяткам тел шаманов гноллов, тех самых, что пользовались псионическими эмиттерами, появлялась определённая проблема. Тонкая, паутинная, требующая особой деликатности проблема, разрешать которую следовало с невероятной точностью.

Ведь пробив мечом света её душу, ту её часть, что обитала в теле хрупкой девушки хумана Е ранга, там, где она пульсировала ярче других, я не ощутил её гибели. Притянув затем все остальные тела гнолов, окутанные и пробитые ледяной паутиной, насыщенной моим истинным светом, изломанные, дрожащие, в каждом из которых ещё чувствовалась её малая часть сознания и души, и насытив уже их тела истинным светом, я по-прежнему не получил того окончательного, удовлетворяющего мою душу ощущения, что сущность мирайта Алатеи уничтожена окончательно.

Ведь пусть тварь и ошиблась, в одном, в крохотном, в роковом для неё расчёте, покусившись на слишком могучую для нее цель, но о собственной жизни она, успела позаботиться заблаговременно. И это несмотря на тот факт, что всё происходящее заняло у меня хорошо если десятую часть одного-единственного удара сердца. Мгновение, в которое уместилось больше сотни действий.

Но даже атака клинком света не принесла мне той абсолютной уверенности, какую дарит распыление тел проклятым божественным копьём, то самое окончательное, всеобъемлющее уничтожение, после которого даже пыли не остаётся, чтобы отметить место гибели существа. К сожалению, и отследить, куда ускользнула душа этой твари, я так и не сумел. Всё же с мирайтами мне сталкиваться ещё не доводилось, моя коллекция знаний о них была скудна, и абсолютной уверенности, что защитный барьер из чистой стихиальной энергии света сможет остановить душу ведьмы Алатеи, у меня не было. Однако, большая часть души все же сгорела в пламени моего меча света, как это было с жнецами смерти. Вот только ведьма оказалась куда хитрее, бессмертных созданий плана смерти, изворотливее.

Впрочем, с теми же глубинными разведчиками лорда Асхока была очень схожая ситуация. Мне банально не хватало знаний кровавой магии высших порядков или специализированных навыков Системы. Точнее, из памяти павшего бога Вариш’Дааш мне были доступны несколько ритуалов, но их и разворачивать не так чтобы можно было быстро. Там и жертвы нужны живые, и круги начертанные, и вспомогательные материалы с редкими ингредиентами, которые еще где-то добыть нужно. В общем, не для маневренного боя такие ритуалы создавались, а для долгого, обстоятельного, торжественного жертвоприношения в подземных храмах, где капли крови падают в каменные жёлоба с гулкой, отдающейся в самой вечности неторопливостью.

Опять же, большого смысла рисковать и пытаться даже осушить эту тварь Системным оружием я не видел. Третий мистический дар мне был не так чтобы очень нужен — развить его полноценно будет слишком сложно, и это был бы не равноценный обмен риска на низкий шанс выпадения одной из карт её навыка. Опять же клинок света разрушал тонкие тела куда надежнее Системного оружия, даже в сравнении с проклятым божественным копьем холода.

Особенно учитывая, что Алатее явно удалось сбежать с помощью какого-то навыка, а может, и в личную комнату, хотя у того же Императора тиранидов это не получилось, как минимум без меня этого сделать он не сумел.

Опять же, считав обстановку в этом мире через память сгинувших шаманов, добыть здесь путные карты навыка, связанные с мистической энергией Пси, скорее всего, не удастся, этот мир был слишком стар, слишком истощён, чтобы родить нечто подобное в своих чахлых недрах.

Причём все эти мысли проносились в моём седьмом сознании, вызывая при этом целую бурю позитивных эмоций. Ведь я не потерял ничего. Тело демонического Бога мне было доступно и это все меняло. Меняло кардинальным образом.

Все основные сокровища всё так же хранились в моём пространственном изломе горнила света. Ну, может, орудие воли только было потеряно. Но проку от той иллюзорной скорлупки, в которой и сердца истинного дракона на самом деле даже не было, как и возможности перейти на следующий ранг доступа. Не было там ни пространственных врат для перемещения по мирам, ни продвинутой генетической лаборатории, все это были проклятые иллюзии Талиора. Ведь, я лишь пробудил бы его, а вот что после этого случилось бы со мной, это очень большой вопрос, учитывая наличие привязки к самой душе. На который я, в принципе, знал ответ. Ведь история Журека повторилась бы очень точно, очень безжалостно, но только я был бы не с выигрышной стороны. А Журек, этот несчастный, наивный, обманувшийся в своих мечтах глупец, послужил мне предостережением столь ярким, что глаза мои до сих пор помнили его горящий во тьме образ.