Чтение онлайн

— Мозги, Леур… Мозги.

Глава 2.1. Справедливость, или пусть крошечная, но толика удовлетворения. Лея Фрет.

Наверное, это случилось впервые с того дня, как мы пересекли тёмный порог мира Ссшорс и стали свидетелями преображения демоницы Себии, той огненной безумной стервы, что прежде считала себя если не равной богам, то уж точно их гласом в нашей армии. Возможно, она считала эту армию даже своей. Впервые с тех пор её, всегда величественную, ядовитую и строгую, мне стало хоть немного, хоть на крохотный осколок души, но жаль. Ведь даже сам господин Тхагаси, чья тень накрывала меня словно длань корпорации, не лебезил так перед вернувшимся спустя столько долгих, пропахших кровью и потом месяцев генералом Рактосом.

Я наблюдала за ней украдкой, прижавшись к холодному, отдающему ржавчиной металлическому ребру обвалившейся колонны. Себия металась, словно мотылёк у пламени, что давно перестало быть для неё родным. Она то воспаряла к нему, опустив голову и расправив крылья в жесте смиренной покорности, столь несвойственном её натуре, то отлетала прочь, будто обожжённая. Так и мостилась подлететь к нему ближе, заговорить о чём-то, прошептать, вымолить. Но это было видно даже мне, ничтожной полукровке, словно в невидимый барьер упиралась она, так и не сумев приблизиться к нашему повелителю. Между ней и генералом Рактосом стояла стена, сложенная из его молчания и её отчаяния. Судя же по её лицу, по тому, как подрагивали её алые губы, по тёмному блеску глаз, в которых обычно полыхал адский огонь, а теперь тлели лишь угли, генерал Рактос был определенно невероятно разочарован в ней. И его разочарование было для неё страшнее любой пытки.

Впрочем, если вспомнить всё происходящее в этом странном, прогнившем мире Артхол, мире, где даже трава под ногами казалась мне ядовитой и отравленной безумным количеством химикатов. Если вспомнить те приказы, которые отдавала нам Себия в дни своей слепой власти, я даже госпожой её называть не хочу. Ни мысленно, ни вслух. Ведь это было предательство, однозначное и бесповоротное. Предательство, чёрное, как сама Бездна, что подползала к границам этой земли.

— Это из-за предательства генерала Рактоса Себия мечется как обезумевшая? — спросила я как-то господина Тхагаси, когда во время развёртывания нашего лагеря в полуразрушенном промышленном комплексе мне удалось остаться с ним наедине. Пока вдали от нас, среди скелетов забытых машин, полуразрушенных зданий и проржавевших труб, что некогда выдыхали в небо чёрный дым, копошились отряды полуарахнидов, сгоняя в группы очередную партию гнолов.

Господин Тхагаси замер. Его огромное, исполосованное древними шрамами тело напряглось, и я почувствовала, как от него повеяло опасностью, он явно был не настроен на шутливый тон.

— Не нужно так называть нашего господина, — недовольно прорычал он, намереваясь сказать что-то очень важное. — Разве ты не видишь, что он Бог? Относись к нему именно так. Он пробудился и теперь вездесущ. Будь осторожна даже в своих мыслях, дитя мое. Особенно в мыслях.

Он явно не желал углубляться в эту тему. Я видела это по тому, как дёргались его чешуйчатые ноздри, как клыки на мгновение обнажились, а кисти, куда я могла поместиться целиком, чуть сжались в кулак. Но видя мой просящий взгляд, взгляд маленькой, потерянной темной полуэльфийки из мира, которого больше нет, он всё же смягчился. Я думаю, он любил меня по-своему, или же это была просто привязанность громадного хищника к беззащитному существу, что не бежит от него. Как и я нашла в этом демоне родственную душу, среди тысяч чужих для меня существ в этой новой жизни.

— Не было никакого предательства, — наконец продолжил он, и голос его стал глуше, словно доносился из самой утробы земли. — Ты даже не заметила, что наши разумы были порабощены. Все мы, все, как один, до последнего хитинового ублюдка в строю, попали под влияние ведьмы Алатеи. Так что дело не в старшей жрице Себии. Тебе стоит понять, она единственная осознала совершённую ошибку, тогда как все остальные в нашей армии этого даже не подозревают. Она вымаливает пощаду для нас всех. Падает ниц перед его невидимым взором и шепчет имена тех, кого он мог бы пощадить. Ты, моя дорогая, просто не можешь себе представить мощь нашего Бога. Да и что такое Бог вообще, ты не знаешь. И никто из смертных не знает по-настоящему.

Он замолчал, и в наступившей тишине я слышала лишь далёкие крики гнолов, которых гнали на строительные площадки, да металлический лязг разворачиваемых производств.

— Ведь если я правильно помню твои рассказы о вторжении улья тиранидов, — продолжил он, и в голосе его появилось нечто новое, нечто похожее на горький смех, — то поверь мне, девочка, будь наш Бог в полной силе тогда, там от того улья ничего бы не осталось. Ни капли биомассы. Ни одной споры. Им просто повезло. Тиранидам повезло, что Бог ещё спал.

— Этого не может быть… — начала было я, и голос мой тогда задрожал. Я не хотела верить. Я помнила, как гибла моя планета, как разрушались города, как небо чернело от живых туч. То, что говорил Тхагаси, было слишком непостижимо, слишком чудовищно, чтобы уместиться в моей голове.

— Тогда подумай, — мягко, почти с жалостью оборвал меня он, — почему воздух, которым ты дышишь, стал настолько чище. А ведь господин вернулся всего несколько дней назад, и этот мир уже меняется. Развёрнуты производства. Сгоняются не просто со всей округи стаи гнолов, господин собирается собрать всех разумных существ со всего мира Артхол. Всех до единого. Все технологии и ресурсы, что здесь остались, до последнего болта, до последней вагонетки из шахт…

— И зачем ему это, господин Тхагаси? — я подняла на него глаза, и в груди моей затрепетала маленькая, безумная, отчаянная надежда. — Может быть, чтобы вернуться в прошлое, на новый виток, и спасти мою родину? Мир Теселия-7? Мою планету, моих соотечественников… может быть, ещё можно?

Он посмотрел на меня кажется даже с жалостью, совершенно не свойственной гигантским демонам. В его голубых глазах с вертикальным зрачком плыла тоска. Тоска, какой я никогда прежде в нём не видела.

— Этого я не знаю, — задумчиво протянул он, нежно держа меня на своей огромной ладони, поднося к самому своему лицу, чтобы мне не приходилось громко кричать против поднявшегося ветра, что нёс с собой запах гари и серы. — Но ничему не удивлюсь.

— Почему же, господин Тхагаси? — мне тогда было интересно это узнать. Я цеплялась за его слова. Но лучше бы я его не спрашивала. Лучше бы прикусила язык, и стояла бы молча, и слушала бы лишь стон ветра в развалинах. Но я спросила.

— Потому что, — медленно, словно каждое слово вырывал из себя клещами, ответил он, — пусть на миг, но я усомнился, что господин вернётся. И он об этом теперь знает. Знает, ибо ничто более не сокрыто от него. А глядя на воинов, которых он привёл с собой из глубин, на демона Дэрргеша, что вышагивает по нашему лагерю как ходячая катастрофа, на сотника Леура, который не отключает свою боевую форму, как говорят воины, уже больше полугода точно. Я понимаю, что он не нуждается в нас, прежних. Их сила велика. Особенно после того, как господин наградил их магическими ядрами света…

Он смотрел уже не на меня. Его взгляд поднимался выше, к темнеющему небу, к небу, которое в этом мире было кислотно-зелёным, слабо светящимся даже ночью, словно гниющая плоть какого-то павшего исполина. И в этом взгляде была пустота, какой я никогда не видела ни в одном живом существе.

— Ну и что же? — задала я вопрос, не до конца понимая, что имеет в виду мой хозяин. Может, Себия и права, что потраченные господином Тхагаси на меня очки Системы впрок не пошли. Ведь разницы в мышлении, даже повысив на пять пунктов параметр Интеллекта, я не ощутила. Может, я и впрямь оставалась для него лишь куклой, забавной, любимой, но куклой.

— Всё дело в том, — глухо проговорил Тхагаси, и в голосе его я впервые услышала то, чему долго не могла подобрать имя. Страх. Не страх воина перед клинком, не страх зверя перед охотником. Страх существа, осознавшего своё место в мироздании. — Всё дело в том, что я не могу найти хоть одну причину, чтобы быть нужным своему Богу. Слишком могуществен он стал. Слишком…

Господин Тхагаси уже явно был не рад моему любопытству, но всё же терпел эту навязчивость свой наложницы. Наверное, за это я его и любила. Ведь этот контраст, огромного, невероятных размеров демона, чьё большое сердце билось так глубоко в груди, что я слышала его через ладонь на которой стояла, казалось, не сочетался с его характером. Конечно, только по отношению ко мне. К остальным он был и оставался мериотом, могучим демоном, что разрывал врагов пополам голыми руками.